Kan-11-1

   Что же все-таки известно нам об этой незаурядной женщине? Судя по единственной известной мне фотографии Фельдберг, характеристика данная ей Кшивицким была верной. Как писал он впоследствии в своих мемуарах, лицо его жены было «умным и красивым» (Krzywicki 1958: 307). Выпускница Бестужевских Курсов, Фельдберг была связана с последним поколением народовольцев, с представителями которого она, по-видимому, познакомилась именно в Петербурге. Будучи в близких отношениях со Штернбергом и Кролем в Одессе в середине 1880-х гг., она, наверняка, знала o деятельности южной организации «Народной Воли», а может быть, и участвовала в ней. По крайней мере, когда, Фельдберг появилась в Цюрихе в 1885 году чтобы стать студенткой медицины местного университета, она уже имела прочную связь с членами этой партии и в России и в эммиграции. Там же она познакомиалсь с видными деятелями немецкой социал-демократической эммиграции – Э. Бернштейном, К. Каутским, и другими. В Цюрихе произошла и встреча молодой российской студентки с Кшивицким. Годом позже они стали мужем и женой.

    Кем же был Людвик Кшивицкий в середине 1880-х гг.? Что связывало его с российскими революционерами той же эпохи [1] Выходец из дворянской семьи, польский ученый родился в 1859 году в г. Плоцке в центральной Польше. По словам одного из его современных биографов Кшивицкого, он рос в атмосфере патриотических, либеральных и республиканских настроений, господствовавших в его семье после разгрома польского восстания 1863-1865 гг. (Kozakiewicz 1984:54). Его гимназические годы были омрачены усилением политики руссификации, проводимой в Польше. Как и Штернберг, Людвик уже на гимназической скамье познакомился и увлекся трудами прогрессивных ученых своего время, как естественников так и гуманитариев (Дарвина, Спенсера и др.) С 1878 по 1882 он учился на физико-математическом факультете Варшавского Университета; закончив его, он начал заниматься на медицинском факультете.

    В начале 1880-х гг. он уже с головой окунулся в деятельность радикальных студенческих кружков, проштудировал труды Клода Сен Симона и «Капитал» Маркса (на русском языке) и сблизился с тайной социалистической партией «Пролетариат». Как известно, эта организация находилась под влиянием партии «Народная Воля» (Naimark 1979; Веденеева 1996 б). Кшивицкий был особенно близок с группой польских студентов-социалистов, недавно перешедших из Петербургского Университета в Варшавский.[2] Совместно со Станиславом Крусиньским и Брониславом Бялоблоцким Кшивицкий основал первуя в Польше марксистскую группу, пропагандировавшую идеи Маркса среди образованной публики. В своих статьях, опубликованных в газете «Еженедельное Обозрение» («Przegląd Tygodniowy»), молодой марксист «в подцензурной форме излагал основные принципы социалистического учения» (Веденеева 1996 а: 296). При этом, как указывает Лежек Колаковский (2005: 513), «строго говоря, ни Кшивицкий ни его товарищи не были ортодоксальными марксистами». Кшивицкому не удалось закончить свое медицинское образование: в 1883 г. oн был исключен из университета на 3 года за участие в студенческом митинге против куратора высших учебных заведений, злостного руссификатора А. Л. Апухтина; Кшивицкому грозил арест. В связи с этим он покидает Варшаву и едет в Краков, где продолжает прерванную учебу на медицнском факультете. Сблизившись в Кракове c pеволюционными кружками, он был замечен местной полицией и вынужден был вернуться в Королевство Польское. Российские власти не позволили ему жить в Варшаве и назначили ему местом пребывания родной Плоцк. После ареста Людвика Варынского и других своих товарищей по «Пролетариату» Кшивицкий решил уехать за границу, в Германию. Там, в Лейпцигском университете on посещаeт лекции видного психолога и этнолога Вильгельма Вундта, а также изучает aнтропологию, социологию и политическую экономию. Там же он создает нелегальный кружок польской социалистической молодежи и активно занимается подготовкой к печати перевода на польский язык первого тома «Капитала» Маркса, над которым он работал с несколькими товарищами.   В связи с переводом молодой польский революционер переписывался с Марксом и Энгельсом. Но и в Леипциге Кживицкий не избежал внимания полиции. При обыске полиция обнаружила у него и конфисковала его корреспонденцию с польскими революционными кружками в Женеве и Париже, а также письмо Энгельса по вопросу перевода «Капитала». Предвидя дальнейшие репрессии со стороны немецких властей, польский марксист выехал в Швейцарию, где летом 1881 он поселился в Цюрихе. Цюрих был в том время центром социалистической эммиграции, в особенности российских народников и немецких социал-демократов. Кшивицкий вступил в тесное общение с обеими группами, хотя собственные его взгляды были ближе к последним. В Швейцарии он запустил медицинские занятия и полностью переключился на общественные науки: посещал лекции философа Рихарда Авенариуса и изучал и переводил на польский труды Маркса и Энгельса.

    Так что с Раxилью Фельдберг его связала не только глубокое чувство но и общее мировоззрение. Между 1885 и 1888 гг., когда Кшивицкому и его супруге, наконец, удалось получить разрешение поселиться в Варшаве, им пришлось немало попутешествовать по Европе. Так в 1885 г. Кшивицкий находился в Париже , где он познакомился с несколькими видными российскими народовольцами и регулярно печатался в левых польских эммигрантских журналах. Крoме того он посещал лекции в знаменитой Антропологической Школе (колледже) и в результате этого значительно расширил свои знания в этой области. Затем последовал довольно короткий период его пребывания во Львове и двухгодичное проживание в Плоцке под надзором полиции.[3] Не имея в Плоцке доступа к нужным ему источникам по этнологии и антропологии, польский ученый ездил в Петербург, где работал в библиотеках и, по всей вероятности встречался с местными социалистами. В этот же период он также ездил в Берлин для работы в Королевской библиотеке. Там он подружился с Карлом Либкнехтом. Хотя формально Кшивицкий и не был членом «Пролетариата», он был в близких отношениях со многими его деятелями. После разгoрма этой организации в 1886 г. он сконцентрировался в основном на научной работе. Тем не менее он сыграл большую роль в организации и формулировке идеологического направления Союза Польских Рабочих (СПР). Организавaнный в 1889, Союз выступал за единство польских и российских революционеров-социалистов, но резко разходился с Второй партией «Пролетариат,» основанной в 1888 и стоявшей за использование террора в борьбе с самодержавием. Несмотря на свое уважение к лидерам Первого и Второго Пролетариата, Кшивицкий считал революционный террор неприемлимым в польских условиях и объяснял его популярность среди части польских революцонеров этой эпохи влиянием «Народной Вoли» и особенно убийством Александра II. Совместно с одним из лидеров СПР, Ю. Мархлевским, Кшивицкий работал в этот период над переводом второго тома «Капитала» (Naimark 1979: 176-177; Веденеева 1996 г). В связи с арестом многих лидеров СПР и разгромом самой организации, Кшивицкий вынужден был покинуть на несколько лет Польшу и поселиться в Берлине. Там он продолжал поддерживать тесный контакт с ведущими немецкими социал-демократами и регулярно посылать статьи в левые польские периодические издания (Веденеева 1996а).

    В Варшаве он продолжал регулярно печататься в левой прессе и включился в работу так называемого «Летучего Университетa» (нелегальной высшей школе), где он преподавал этнологию, социологию, историю культуры, политическую экономию и другие предметы. Долгое время эта преподавательская работа была основным источником его заработка. В этот же период Кшивицкий всерьез занялся исследованиями по этнологии. Как и Штернберг он был эволюционистом (последователем Л. Г. Морган и Э. Тейлора) и поэтому очень интерсовался проблемами происхождения социальной организации.[4] Не удивительно, что первая книга молодого польского ученого, написанная в конце 1880-х гг., но вышедшая лишь в 1893 г., называлась «Народы: обзор этнической антропологии», а егo доклад на медународном конгрессе этнологов и фольклористов в Чикаго был посвящен проблеме «первобытного стада». Одновременно, им была издана монография «Kурпе» – социальная история обитателей этого региона Польши. За эту работу ему в 1893 была присуждена денежная премия Kaссой Иосифа Мяновского, созданной в 1881 для поощрения научных исследований в Польше, a в 1906 ученая степень доктора философских наук Львовским Университетом. Кшивицкий по-видимому не занимался полевыми этнографическими работами, зато провел ряд археологических раскопок в Польше и Литве.[5]

    В то время, когда Кшивицкий развивал свои научные и политические взгляды в мночисленных статьях и монографиях, Лев Штернберг изучал культуру коренных жителей Сахалина и нижнего Амура и боролся с трудностями сахалинской ссылки. Целый ряд его сахалинских товарищей были польскими революционерами. Особенно много было здесь членов и даже руководителей Первого Пролетариата. Они наверняка рассказывали Льву Яковлевичу о своем товарище Кшивицком. О нем же сообщала будущему этнологу Рахиль (Фельдберг) Kшивицкая. Помимо ободряющих и теплых слов она посылала ему и их общему другу М. Кролю газеты, журналы и книги. Так, например, когда Кроль занялся польским языком, она выслала ему полное собрание сочинений А. Мицкевича. И как выясняется из ее переписки со Штернбергом, именно она послала ему вырезку из газеты «Русские Ведомости» с лестным отзывом самого Энгельса о первой его публикации о гиляках. Из переписки этой видно, как живо Кшивицкая интересовалась последними политичискими новостями а также судьбой евреев России.

    Судя по тому, что имя ее упоминается почти в каждом их письме друг другу, жизнь Рахили глубоко волновала Кроля и Штернберга. Taк в одном из писем другу Штернберг пишет о том, что рад ee браку с Кшивицким. Но в другом письме, реагируя, по-видимому, на жалобы самой Рахили, он сетует: «Иногда мне приходит на мысль, что Людвиг слишком сухой субъект в сравнении с ней» (ПФА РАН, ф. 282, оп. 2, д. 363, л. 10-11). В 1886 г. Кроль вернулся из ссылки в родной Житомир и наконец смог встретиться с Рахилью и познакомиться с ее мужем. Стараясь развеять сомнения своего сахалинскому другу насчет польского ученого, Кроль сообщал ему: «Людвиг мне очень понравился. Он благородный и сердечный человек». Через два года и сам Штернберг был уже в Житомире, где произошла его первая встреча с подругой после 13-летнего перерыва. По сохранившимся письмам трудно судить, счастлива ли была Рахиль Кшивицкая в семейной жизни. Ясно одно: она была очень хорошей женой. Как пишет Вжосек, «Овладев польским языком, она помогала мужу в научной работе и переводила на русский язык некоторые его работы. Старательная, она беспокоилась о материальном быте семьи, воспитывала детей и создавала мужу условия для спокойной научной деятельности, если это можно так назвать в условиях, в которых жил Кшивицкий до возрождения польского государства» (Wrzosek 1939-1945: 267).

    Рахили было явно важно мнение ее мужа и друга детства друг о друге. Так она несколько раз писала Штернбергу на Сахалин о том, что мужу ее очень нравится его публицистика и что они оба советуют ему продолжать эту деятельность по возвращении из ссылки. (По-видимому речь шла о статьях Льва Яковлевича в газете «Владивосток»). А в 1898 году, когда Штернберг уже жил в Житомире, она спрашивала в письмах, что он думает о русском переводе книги Людвика «Народы», вышедшей по-русски в 1896 г. под названием «Антропология». В начале 1900-х гг. Кшивицкая была занята переводом книги мужа «Психические расы: системaтический курс антропологии» на русский язык. По ее же просьбе Штернберг помог организовать издание этой книги в Петербурге. Благодаря его хлопотам в 1902 г. работа Кшивицкого вышла одновременно на польском и русском языках (Крживицкий 1902). Как сообщала Штернбергу Кшивицкая, издание книги по-русски было очень важно как для научной репутации мужа так и для укрепления бюджета его семьи, которая в 1890-х гг. пополнилась сначала одним сыном (Олеком), а потом и вторым (Юрием).

    В конце 1890-х гг Кшивицкий участвовать в политическиx акциях польских социалистов, за что несколько раз арестовывался. Так в декабре 1899 г он был арестован за выступление на похоранах одного из организаторов СПР, Я. Таньского и посажен в варшавскую крепость Цитадель. Поначалу он легко переносил сидение в одиночной камере, занимаясь иностранными языками и подготовке к печати целого ряда своих работ. «Если бы не тоска по семье и если бы я обладал всеми необходимыми научными материалами, то мог бы сидеть в камере бесконечно», писал он из Цитадели жене, которая прилагала всяческие усилия, чтобы вырвать его из тюрьмы. Однако лишение свободы на несколько месяцев стало отрицательно сказываться на его здоровье. Плохое состояние здоровья, возможно, и стало причиной того, что в середине 1900 г. его освободили из тюрьмы под залог, не доказав ничего из тех обвинений, которые ему были предъявлены.

   Интересно то, что несмотря на свою идейную близость и дружескую симпатию Кшивицкому, Штернберг опубликовал в «Русском Богатстве» весьма критическую рецензию на «Психические рассы» (Штернберг 1903). Чем же недоволен был россиский этнолог в работе польского коллеги? Во взглядах этих двух ученых на функционирование первобытного обества и его эволюцию было много общего. Как я уже упоминал, Кшивицкий был таким же убежденным «классическим» эволюционистом как и Штернберг. В тоже время оба ученых откзывались рассматривать эволюцию человеческого общества только под углом марксистского экономического детерминизма. Напротив, и россиийский народник и польский марксист подчеркивали важнейшую роль человеческого сознания и идей как механизма эволюции. По словам крупнейшего современного специалиста по истории марксизма и соотечественника Кшивицкого Л. Колаковского, польский социолог утверждал в своих работах, что «независимая сила традиции» не дает нам настаивать на простой корреляции между материальными и духовными формами социальной жизни» (Kolakowski 2005: 519). В следствиие этого, утверждал он, конкретные формы развития общества очень разнообразны и делают очень трудным выявление одной единственной схемы эволюции.[6] Kaк и Штернбергу, польскому социалисту нравились такие важные черты доиндустриального общества, как взаимопомощь родственников и меньшая степень эксплуатации человека человеком, чем при капитализме.[7] В тоже время оба ученых верили в неизбежность cоциального прогресса и в то, что при социализме технический прогресс и господство человека над природой смогут сочетаться с личным счастьем и не приведyт к ещe большeмы его отчуждению и «anomie» (Kolakowski 2005: 520-521).

    В тоже время взгляды двух ученых расходились по вопросу о роли биологического начала в человеческом обществе и его эволюции. Если Штернберг настаивал на том, что этнография (этнология) является наиболее всеобъемлющей социальной наукой, Кшивицкий отводил эту роль социологии. По мнению Х. Козакевич, под влиянием Дарвина и О. Конта Кшивицкий с самого начала занял «натуралистическую и эволюционистическую позицию» и пришел к выводу, что человеческое общество является частью явлений природы, а потому социальная эволюция есть часть всеобщей эволюции мира. Поэтому он придавал большое значение биологической основе социальных отношений (1984: 61-62). В тоже время, как и Штернберг, Kшивицкий подверг критике идеи грубого социал-дарвинизма и других биологическиx воззрений на развитиe общества, как например расистская и рассово-антропологическая теория Гобино и теория криминальности Ламброзо. Не смотря на такие взгляды, в своей работе «Психические рассы» польский социолог все же настаивал на огромной pоли окружaющей биологической и социальной среды как важнейшшего фактора индивидуальных особенностей той или иной психически-единой группы (народа). В изложении Штернберга, концепция «психических рас» Кшивицкого заключалася в следующем: «Психика группы в такой же мере является … ответoм на условия среды, как и физические ее особенноси. Все индивиды, психика которых идет в разрез с требованиями среды, погибают и, наоборот, выживают только психически сильные для данной среды, образуя таким образом то, что автор называет 'психической расой'» (Штернберг 1903: 38). Для российского этнолога, твердо верившего, вслед за своими учителями, Лавровым и Михайловским в примат индивидуальной личности, теория Кшивицкого была все же слишком близка социал-дарвинизму и потому неприемлима. Еще большую критику Штернберга вызвала идея польского ученого, заимствованная у Ж. Лапужа, о том, что каждый народ однороден в физико-антропологическом отношении, т. e., обладает известной формой головы, цветом глаз и волос, и т.д.

    Нe исключено, что книга «Психические расы» была менее удачной, чем другие более известные работы Кшивицкого. Тем не менее приговор рецензента прозвучал очень резко: приветствуя автора за смелую попытку «разрешить великий вопрос o генезисе психической индивидуальности этнических аггрегатов», он вынес его труду следующий приговор: «К сожалению, в небольшой книге, лежащей перед нами, гораздо больше претенциозности, чем действительно научного содержания. В сущности, она представляет собою краткое изложение воззрений некоторых новейших писателей по антропогеографии и антропологии, воззрений, особенно симпатичных автору и им более или менее обработанных, освoенных и доведенных до их логического конца» (Штернберг 1903: 38). Нашел суровый рецензент и немало мелких ошибок в книге, назвав их «курьезами.» И в завершении так охарактеризовал «Психическиe расы»: «Это все, конечно, курьезы, но весьма характерные для книги, претендующей на разрешение серьезных научных и социальных вопросов, при том вопросов жгучих, к которым автору подобало бы относиться скорее с величайшей осторожностью, чем с той легкой парадоксальностью, которая весьма придется по сердцу адептам легкого пессимизма и расовых предрассудков».[8]

    Суровая рецензия прогрессивного российского этнолога, напечатанная в ведущем журнале либерального народничества, не могла не задеть самолюбие польского ученого. Согласно письму редактора «Русского Богатства,» Н. Ф. Анненского Штернбергу, Кшивицкий прислал в редакцию журнала опровержение этой рецензии. Анненский писал, что хотя давно по установившимся правилам редакция никогда не вступала в полемику с авторами рецензируемых в журналe книг, он считает необходимым напечатать письмо Кшивицкого (ПФА РАН, ф. 282, оп. 2, д. 16).   Письмо польского ученого действительно было напечатано через несколько месяцев. Непосредственно после него был помещен ответ «рецензента», т.е. Штернберга. Кшивицкий доказывал, что рецензент ошибся, обвиняя его в приверженности евгеническим и близкин к рассистским теориям Лапужа и других и приводил примеры из своей книги в доказательство. Подробный ответ Штернберга был лишь подтверждением того, что автор рецензии не отказывался от своих обвинений («Русское Богатство», 1903, № 7: 168-177).

    Так как рецензия Штернбега и его ответ Кшивицкому были не подписана, мы не знаем, известно ли было Кшивицкому, кто именно так раскритиковал его «Психические расы». Как бы там ни было, история эта по-видимому не отразилась на дружеских отношениях между четой Кшивицких и Штернебргом. Возможно также, что в трудные годы первой русской революции им было не до обид. В этот период Кшивицкий вернулся к более активной политической деятельности, от которой он несколько отошел в 1900-1904 гг. В 1905-1906 он сблизился с Польской Социалистической Партией (ППС) , читал лекции на организаванных социалистами агитационных курсах. В феврале 1905 за активное участие в бойкоте школ Королевства Польского, направленного против руссификации образования, Кшивицкий был вновь арестован и отсидел два месяца в тюрьме.

    В декабре 1905 г, в разгар революционных волнений в России чета Кшивицких посетила Петербург. Как вспоминает oб этом , Кшивицкий в своих мемуарах, «Это было время настоящей общественной весны. Петербург мечтал о свободе. Все, что жило до того в подполье, появилось наружу и придавало государству российскому новое шумное, но радостное обличье” (Krzywicki 1958: 56). Хотя польский социалист наверняка интересовался деятельностью российских марксистов-социал-демократов, в своих мемуарах он пишет только о встречах со старыми народовольцами и их наследниками эсерами. Встречи эти были организованы Штернбергом и польским народовольцем Иосифом Лукашевичем (1863-1928), участвовавшим в подготовке покушения на Александра III и недавно вышедшего из заключения, где он провел 18 лет.[9] Благодаря этим связям Кшивицкий смог принять участие во встрече видных старых народовольцев, просидевших много лет в Шлиссельбурге и освобожденных после опубликования Манифеста 17 октября.[10] С помощью Штернберга польский социалист также познакомился с такими видными лидерами эсеров как В. Чернов. В ответ на предложение Черновa Кшивицкий поместил одну корреспонденции в легальной газеты «Сын Отечества,» которую эсеры взяли не надолго в свои руки в 1905 г. Несмотря на эти контакты, Кшивицкий остался противником тактики террора, унаследованной эсерами у народовольцев (Krzywicki 1958: 56-60). По-видимому к этому времени отверг идею политического террора и Штернберг, в свое время выпустивший нашумевшую нелегальную брошюру «Политический террор в России».[11]

    В послереволюционный период цензурирование польских периодических изданий несколько ослаблo, что дало восможность Кшивицкому печататься чаще и писать на болeе острые политческие темы. К сожалению усиление националистических настроений среди оппозиционной польской интеллигентсии привело к тому, что у Kшивицкого появилось немало врагов, осуждавших его участие в российских печатных изданиях (несмотря на то, что все они были лево-радикального направления). В результате этого, часть польских газет и журналов стала для Кшивицкого закрыта, что вынудило его увеличить количество своих публикаций в российских изданиях (Wrzosek 1939-1945: 271).

    В период между 1905 г и 1915 (когда российские власти наконец навсегда покинули Польшу) Кшивицкий принимал самое активное участие в научной и просветительской деятельности своей родины. (Wrzosek 1939-1945: 273). Так он был главным редактором «Большой Иллюстрированной Общей Энциклопедии», а также написал множество статей для «Энциклопедии Общественных Наук» и других польских энциклопедий. Кроме того не было и ни одного научно-популярного журнала и левой газеты, где бы он не печатал свои статьи. Например, в одной «Правде,» популярном варшавском еженедельнике, он опубликовал более 600 статей (Wrzosek 1939-1945: 273).[12] Не прекражалась в эти годы и его научная работа. В 1903 г. он выпустил важную книгу по аграрному вопросу, трижды переводившуюся на русский язык, а в 1911 большой этнологический труд под (типичным эволюционистским) названием «Общественно-хозяйственный строй в период дикости и варварства». Его перу также принaдлежат переводы на польский целого ряда важных трудов западно-европейских этнологов, социологов, и политологов. Не ослабевала в эти годы и педагогическая деятельности польского социолога. Так в 1907 г после закрытия царскими властями существовавших просветительских организаций, Кшивицкий вошел в число учредителей Oбщества полской культуры, читал лекции для его слушателей, вел семинары (Веденеева 1996а: 297).

    Именно на последние предвоенные годы (1913-1914) приходятся почти все сохранившиеся письма Кшивицкого Штернбергу. Основная тема этих писем – просьбы прислать работы по этнографии народов Росии, необходимые польскому ученому, и другие редкие книги из библиотеки Академии Наук, которых он не мог достать в Варшаве. Кроме того, они содержат просьбы дать совет и оказать практическую помощь польским ученым, приезжавшим в Россию для этнографических исследований в Сибири. В свою очередь Kшивицкий посылал петербургскому коллеге свои собственные труды, а также важные западныe этнологические работы, не доступные Штернбергу.[13] Имя Рахили, которая часто болела в эти годы, часто упоминается в письмах Людвика в Петербург (ПФА РАН, ф. 282, оп. 2, д. 155, л. 1-6). По-видимому, она писала старому другу отдельно, но письма эти не сохранились.

    Mировая война, русская революция и гражданская война (в особенности советско-польская война) надолго прервали переписку Кшивицких со Штернбергом. Судя по позднейшему сохранившемуся письму Кшивицкого Штернбергу, их контакт возобновился только осенью 1924 г. В судьбе обоих ученых в эти нелегкие годы произошли большие изменения. После периода активной деятельности в качестве правого эсера и резкого неприятия большевиков Лев Яковлевич решил сотрудничать с новой властью ради спасения своего любимого Музея Антропологии и Этнографии и развития этнографии в России[14]. Он многого достиг в этой области, но и пережил много ударов, включая закрытие большинства «идеологически некорректных» общественных и научных организаций и ареста и эмиграции ряда близких друзей, коллег и учеников. До конца жизни он был деканом этнографического отделения Географического института (в последствие Географического факультета ЛГУ). В 1924 г он был избран членом-корреспондентом Академии Наук СССР. Труды его печатались и в Советской Росии и за рубежом.

    Судьба Кшивицкого сложилась болeе удачно. Его знания, энергия и авторитет были явно нужны независимой Польше. В 1915 г после эвакуации российских войск и властей из Варшавы он работал в Граждансом комитете, возглавляя там отдел труда. С 1917 г он был членом Совета депутатов при Временном государственном совете, где занимался вопросами труда, социальной помощи и здоровья. Впоследствие он занимал целый ряд важных постов, в том числе заместителя директора Главного Статистического Управления и директоpа Института общественного хозяйства. Не ослабевала и педагогическая деятелность Кшивицкого: до выхода на пенсию в 1936 г он препoдавал социологию, историю, политэкономию и статистику в Польском Свободном Университете, Главной Торговой Школе и Варшавском Университете. После 1936 года он полностью посвятил себя работе Института Общественного хозяйства. Таким образом в новой Польше он, наконец, смог найти практическое применение своим социологическим и экономическим методам и знаниям. Оставаясь социалистом, Кшивицкий постепенно оставил идею революции и стал сторонником мирного социалистического преобразования Польши и других стран на основе постепенной рационализации и демократизации капиталистической экономики. Он также продолжал верить в то, что социологические исследования должны были проводиться применяя метод марксистского анализa. Как и многие европейские социалисты, он критически относился к советскому режиму, считая его нарушением законов экономического рaзвития. При этом он живо интересовался Советской Россией. Именно под его руководством Институт Общественного Хозяйства подготовил в 1922 г первое серьезное исследование по экономической и социальной жизни СССР (Kolakowski 2005: 514).[15] За последние 20 лет жизни Кшивицкий выпустил немало важных статей и несколько книг, в том числе единственную свою работу по-английски под названием «Статистические данные по первобытному обществу» (Krzywicki 1934). Польша по достоинству отметила заслуги ученого: Варшавский Университет присвоил ему звание почетного профессора, а Польская Академия Искусств избрала его своим членом. Наконец в 1934 он получил награду г. Варшавы за свою научную деятелность.

    Боясь навредить старому товарищу, Кшивицкие явно ждали, чтобы он сам сделал первый шаг по возобновлению их контакта. Вот, что писал об этом Людвик в письме Штернбергу от 6 сентября, 1924 г.: «Мы никому из знакомых не пишем в Россию, так как по опыту знаем, что сам факт системтической корреспонденции с Польшей влечет иногда очень тяжелые последствия для того, кто эти письма получает». Поскольку осенью 1924 г. Штернберг находился в своей первой после революции заграничной коммандировке, он оттуда, по-видимому, и написал друзьям в Варшаву. Собираясь в очередной раз ехать в Лондон для работы в библиотеке Британского Музея, Кшивицкий надеялся встретиться там с Львом Яковлевичем, который тоже занимался там научной работой и покупкой новых книг по этнологии. К сожалению мы не знаем, встретились ли они в Англии и смог ли Штернберг заехать к Кшивицким в Варшаву по дороге домой из Западной Европы, о чем просили они его в этом письме (ПФА РАН, ф. 282, оп. 2, д. 155, л. 7-8).

    В то время как новости от Людвика были обнадеживающими, ситуация с Рахилью была очень печальной. Как писал ее муж, летом 1924 г. у нее случился удар, в результате которого ей стало трудно говорить и перестали работать правая рука и нога. Правда к концу лета ей стало лучше и она начала опять ходить и читать. Писать, правда, ей было по-прежнему трудно. Свидетельством этого была короткая и нежная приписка Рахили к письму мужа. Написана она дрожащим почерком тяжело больного, ослабевшего человека. В том же 1924 г. Рaxиль (Фельдберг) Кшивицкая скончалась. Спустя три года умер и Лев Яковлевич Штернберг. Людвик Кшивицкий прожил вдовцом еще полтора десятка лет. В 1939 г. во время немецкой бомбежки в его дом попало два снаряда. Один из них пробил пол, в который Кшивицкий упал, разбив сильно голову. Другой убил его любимую собаку. Тем не менее после нескольких месяцев в больнице он вернулся домой и продолжал жить в единственной не пострадвшей комнате заниматься научным трудом. Навестившему его старому приятелю он сказал, что ему нужно еще десять лет жизни, чтобы завершить все начатые ранее дела. Но жить выдающемуся польскому ученому оставалось не долго -- он скончался от инфаркта 10 июня 1941 г. Большинство его рукописей и огромная библиотека погибли, когда после варшавского восстания немцы сожгли болшую часть города.

    Дольше всех участников этой истории прожил Моисей Кроль. Видный деятель эсеровской партии в Сибири, он вынужден был бежать в Харбин в конце 1918 г. после переворота, совершенного Колчаком в Омске. В 1925 г. Кроль переселился в Париж, где продолжал активную общественную и политическую

деятельность. После оккупации Парижа нацистами, он переехал в Ниццу, где и скончался в 1943 г. Последние годы Моисей Аронович работал над своими мемуарами, ценным источником по истории последнего периода «Народной Воли» (Кроль 1944). Сo старым петроградским другом он так никогда и не встретился, нo в 1929 г. сумел напечатать под своим (!) именем интереснейшие воспоминания о Штернберге в журнале «Каторга и ссылка» (Кроль 1929).

[1]. Наиболее подробные данные о жизни и деятельности Кшивицкого содержатся в статье Адама Вжозека (Wrzosek 1939-1945). Автор приносит благодарность И. Ю. Cирак за перевод этой статьи с польского на русский. Дополнительная информация была почерпнута из мемуаров Кшивицкого (1947, 1958), а также работ польских и американских ученых (Lange 1970; Szacki 1979; Naimark 1979; Kozakiewicz 1984; Kolakowski 2005; Jedlicki 2005). На русском языке о Кшивицком см. монографию Малевича (1971) и статью Веденеевой (1996 a).

[2]. Не исключено, что именно от этих товарищей Кшивицкий впервые услышал о Штернберге, который обучался в Петербургском Университетe в 1881-1882 гг и был связан с «Народной Волей».

[3]. Во Львове Кшивицкий познакомился с выдающимся украинским писателем и социалистом Иваном Франко.

[4]. Во время своего пребывания в Плоцке в 1886-1888 гг. Кшивицкий подготовил к печати перевод книги Моргана «Первобытное общество», используя в работе положения из книги Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (Малевич 1971: 41).

[5]. Результатом археологических исследований Кшивицкого в Литве стала его работа «Древняя Жмудь», опубликованная в Варшаве в 1905-1906 гг. Эта работа была в 1908 опубликована по-русски и несколько раз печаталась в Литве.

[6]. Штернберг пришел к такому выводу гораздо позже, в конце своей жизни.

[7]. В этом вопросе взгляды Kшивицкого и Штернберга были схожи с концепцией «органической» и «механической» солидарности Эмиля Дюркгейма (Kozakiewicz 1984: 63).

[8]. Последнее обвинение кажется особенно резким и несправедливым. Кшивицкий, напротив, был ярым противником рассовых и национальных предрассудков. Так, например, он осуждал антисемитские настроения, которые раздували многие националистически настроенные польские политические деятели в период выборов в Государственную Думу, в особенности в Четвертую (Jedlicki 2005: 70-74). Стоит упомянуть, что гораздо более положительную оценку идей, изложенных в «Психических расах,» дал в 1938 видный польский марксистский экономист О. Ланге (1970: 59-81).

[9]. И. Д. Лукашевич изучал геологию в Петербургском Университете и впоследствие стал видным ученым-геологом. В 1918-1919 он был первым ректором Географического Инсититута в Петрограде, который включал Этнографическое отделение, созданное Штернбергом. В 1920 г. Лукашевич переехал в Вильно, где был профессором местного университета.

[10]. Среди собравшихся были такие ветераны «Народной Воли» как Г. А. Лопатин, М. В. Новорусский и Н. А. Морозов.

[11]. Kшивицкий был хорошо знаком еще с одним видным эсером Б. Савинковым, который был родом из Варшавы.

[12]. После раскола Польской Социалистической Партии (ППС) в конце 1906 г. Кшивицкий продолжал свою публицистичецкую деятельность в основном в изданиях более левой ППС-Левицы.

[13]. Так, например, весной 1914 г Кшивицкий выслал Штернбергу очень важную классическую работу по этнографии австралийских аборигенов, которую российски этнолог использовал в работе над своей главной монографией о социальной организации нивхов (Fison and Howitt 1880)

[14]. Отрицательное отношение Штернберга к большевикам четко отражается в его статьях, напечатанных в 1917 – начале 1918 гг. в правоэсеровской газете «Воля Народа».

[15]. Несмотря на критическое отношение Кшивицкого к советской власти, до середины 1920-х гг. его продолжали печатать в СССР (Кшивицкий 1925)