Польская научная литература, посвященная жизни и деятельности Бронислава Пилсудского, обогатилась еще одной книгой. Содержит она доклады, прочитанные на симпозиуме "Бронислав Пилсудский (1886 – 1918). Человек – Ученый – Патриот»" который состоялся в Закопане 20 – 21 октября 2000 г. и был организован польской академией искусств (Краков) и татранским музеи им. Д-ра Титуса Халубинского (Закопане). Симпозиум ознаменовало торжество освящения символической могилы Б. Пилсудского на старом кладбище в Закопане [1]. Было это исполнением обещания, данного директором Татранского музея Терезой Яблонской участникам Международной конференции, состоявшейся в 1999 г. в Кракове и Закопане "Бронислав Пилсудский и Футабатеи Шимеи – прекрасная страница в истории польско-японских отношений".[2]

     Книгу открывает приветствие участникам симпозиума президента Общества Татранского музея д-ра Мечислава Рокоша. Говоря о  личностьи Б. Пилсудского он подчеркнул что перед закопанским окружением он предстал как создатель Этнографической секции Татранского Общества, основатель журнала «Rocznik Podhalański»,  наконец, как исследователь гуральских скотоводов и коллекционер, умноживший этнографические сборы Татранского музея. Б. Пилсудский по возвращении из ссылки (1906 г.) жил определенное время в Закопане и активно вписался в развитие этнографических исследований среди гуралов этого региона.

     Рецензируемая книга задумывалась как собрание докладов, зачитанных на симпозиуме. Но, к сожалению, два реферата не были предоставлены издателю. Первый под заголовком "Бронислав Пилсудский – климат родительского дома и общественно-политические условия после январского восстания". Автор – Адольф Юзвенка. Доклад представляет интересный экскурс в вопросы патриотической атмосферы родительского дома Пилсудских, которая не могла не повлиять на политические взгляды обоих братьев – Бронислава и Юзефа. Второй доклад – Болеслава Шостаковича, был посвящён проблеме участия  Б. Пилсудского в покушении на жизнь царя Александра III и сосредоточился вокруг взглядов Витольда Ковальского, изложенных в его эссе  "Цена чести" "Cena honoru").[3] Восполняя текстовый пробел книги, созданный отсутствием доклада А. Юзвенки, ее издатели поместили фрагмент статьи Юзефа Пилсудского под названием "Нелегальная литература" (стр. 17 – 18), содержащий воспоминания о патриотическом климате родительского дома Пилсудских в Зулове в период репрессивного правительства Муравьева в Литве после январского восстания.

     Далее следует доклад Францишка Новинского "Братья Пилсудские и покушение на царя Александра III 1 марта 1887 года" (стр. 19 – 44). Повествует доклад об интересных вопросах из сферы идеологии "Народной воли", пропитывавшей студенческую среду Санкт-Петербурга, которые легли в основу неудавшегося покушения. Статья основана на широкой литературе и архивных материалах и является анализом путей, составляющих причину покушения и его подготовку. Показаны также старания отца Б. Пилсудского о смягчении наказания, что, впрочем, известно было уже ранее, хотя бы из статьи Б. П. Полевого [4] .

    Можно утверждать, что Ф. Новинский, не избегая прежних определений, касающихся этого намерения, извлек из этих материалов ряд аспектов, связанных с личностями обоих братьев Пилсудских, а также других лиц, связанных с покушением. Определенные аспекты вопроса, поднятого Ф. Новинским, переплетаются со статьей Маргариты Хартанович (стр. 77 – 84). Ее первая часть является сконденсированной презентацией дел, касающихся покушения, вторая же относится к пребыванию Пилсудского на Сахалине и его исследований культуры коренного населения этого острова. Стоит все же бесспорно признать, что статья не открывает новых аспектов этого периода, но является сжатой презентацией уже ранее известных фактов, касающихся судеб Б. Пилсудского. Интересным усовершенствованием этого текста является "комментарий переводчика" статьи, т.е. профессора Збигнева Вуйцика, который раскрыл в ней определенные вопросы, поднятые М. Хартанович, созвучные с некоторыми вопросами, поставленными Ф. Новинским. Обе названные статьи касаются аспектов, связанных с ссылкой Б. Пилсудского на Сахалин и различных контекстов покушения на жизнь царя Александра III. Завершают они более полные размышления, касающиеся докаторжного периода жизни Б. Пилсудского, поднятого в этой книге. Не раз их отзвук находили в очередных статьях, касающихся его научной и общественной деятельности, как на Сахалине, так и после возвращения из ссылки, когда он пребывал в Закопане и Кракове.

     Размышления о научном наследии Б. Пилсудского содержатся в статье А. Кучинского "До встречи в ХХ веке". Начало пути Бронислава Пилсудского в науку и восприятие наследия" (стр. 45 – 75). В ней поднимаются многие аспекты, касающиеся этого вопроса, начиная от первых лет пребывания Б. Пилсудского на Сахалине и формирования его интереса к местной среде, припоминая хотя бы письмо Б. Пилсудского к своему отцу, в котором он писал, что "единственным для меня развлечением является занятие ботаникой и сбора гербария". Мы знаем сегодня, что со временем этот интерес к  ботанике, являющийся противовесом ссыльной жизни, перерос в очарованность культурой коренных жителей – айнов, нивхов и ороков. Автор статьи утверждает, что, реконструируя круг интересов Б. Пилсудского  на ниве этнографии, всегда надо иметь в виду факт, что начало ведет к метеорологическим наблюдениям на острове Сахалин и уж только потом  его интерес распространился на культурное автохтоническое пространство. В этой статье есть ссылки на публикации Б. Пилсудского этого периода, характеризующие его этнографическую коллекционерскую деятельность, территориальное изучение культуры местных народов и новаторское для того времени применение фонографа для записи фольклора и признание фотографии как важнейшего иконографического источника, дополняющего этнографические описания. Далее в статье автор вспоминает о восприятии исследований Б. Пилсудского в современной культурной антропологии, охватывающей не только польскую литературу, но и круги японской, российской или немецкой литературы. Современные исследовательские вопросы, касающиеся оценки материалов, собранных Б. Пилсудским, носят пространный институционный характер, что и отразилось  в соответствующей документации в статье.

     Ценным для исследователя научного наследия Б. Пилсудского является также статья Збигнева Вуйцика под заголовком "Музей и музееведение в деятельности Б. Пилсудского" (стр. 85 – 108), в которой сразу  во вступлении вспоминаются важнейшие тексты польских авторов, посвященных этому вопросу. Статья, в которой присутствует большое количество аспектов, касающихся жизни и деятельности Б. Пилсудского также вписывает в продолжающуюся ныне дискуссию и издательскую деятельность о научном наследии этого ссыльного и каторжника, который вопреки злой судьбе стал выдающимся исследователем культуры коренного населения острова Сахалин. И не следует удивляться что З. Вуйцик,  заканчивая свою статью, написал, что "этот известный исследователь народов Дальнего Востока  был перед первой мировой войной самым многосторонним музееведом на польских землях и вместе с тем пионером в отстаивании развития этого типа центров как очагов творческой и просветительской деятельности" (стр. 107). Эту оценку автор дал, основываясь на обширной литературе и многократно проанализированных взглядах Б. Пилсудского на роль музеев как центров, документирующих определенные виды культурного наследия, но и также очагов научной работы.

     Трудно здесь перечислить существенные для поднятых в книге вопросов различные связи, соединяющие между собой определенные тексты, в которых можно найти повторяющуюся информацию, касающуюся биографических деталей Б. Пилсудского.

     Присущи они также в статье Леслава Даля "Бронислав Пилсудский в Закопане" (стр. 109 – 118), в которой он в меру точно представил календарь жизни своего героя в Закопане. Сообщил, когда и где он бывал, с кем вступал в контакт, где жил и чем занимался. Свои размышления основал на точном знакомстве с источниками, и могло даже показаться, что исследовательскую задачу  он выполнил и использовал материал, касающийся этого задания. Тем не менее, в этом тексте мне не доставало хотя бы короткой информации о контактах Б. Пилсудского с Брониславом Малиновским, более поздним известным польским этнологом и исследователем культуры народов, проживающих на островах Тихого океана, интерес которого к культурам отдаленного континента ведь мог формироваться под влиянием контактов с этим исследователем айнов, нивхов и ороков, рассказывающим всегда с упоением  своим знакомым об этих отдаленных народах.

     С закопанским периодом деятельности Б. Пилсудского связана также статья Ежи М. Рожковского "Бронислав Пилсудский по отношению к южным крессам и Словакии" (стр. 119 – 130), поднимающая вопрос о характеристике взглядов Б. Пилсудского на необходимость сравнительных этнографических исследований на этой культурно отличающейся территории. Б. Пилсудский даже сам думал о таких исследованиях и старался объединить желающих для решения этой проблемы, планируя организацию научных экскурсий для членов основанной им Этнографической Секции Татранского общества. Действовал по направлению осуществления этой программы на многих направлениях и совершил даже путешествие в Словакию в район нынешней Братиславы. Дела культурного различия и разнородности всегда его увлекали и он был постоянным участником в этой деятельности, которую на закопанском фундаменте с успехом реализовывал, накапливая этнографические коллекции для Татранского музея.

     Углублению знаний о научной и организационной деятельности Б. Пилсудского с Академией Искусств посвящена статья Яна Сташеля "Связи Бронислава Пилсудского с Академией Искусств в Кракове" (стр. 131 – 182). В архивных сборах этого центра находится, письмо Бронислава Пилсудского, отправленное в 1903 г. из Сахалина с предложением о научном сотрудничестве, в частности, создания этнографической коллекции, касающейся сахалинских туземцев. Я. Сташель выясняет причины недостаточной заинтересованности этим сотрудничеством и далее в статье приводит различные данные, касающиеся контактов Б. Пилсудского с Академией искусств. Следует признать, что этот текст восполняет обширную ветвь в биографии Б. Пилсудского, касающуюся его пребывания на польской земле по возвращении из Сахалина. Автор статьи пользовался этим богатым материалом, сосредоточенным в краковских архивных центрах и библиотеках. Предоставленная им информация тщательно документирована примечаниями, в ней использовано много новых источников, которые наверняка окажут большую помощь при дальнейшем изучении жизни и деятельности Б. Пилсудского.

     Здесь еще следует упомянуть о небольшой статье Станислава Чарнецкого "Дополнительный материал к стараниям Бронислава Пилсудского об издании песен айнов" (стр. 183 – 184). Она является следом хлопот Б. Пилсудского том, чтобы закрепить в нотах айнские мелодии, записанные им на Сахалине на фонографических валиках. Осуществить это должен был д-р З. Яхимецкий, который интересовался народной музыкой, он был известен Б. Пилсудскому по его контактам с научной средой. Но, увы, к осуществлению этого замысла не дошло и, видимо, надо предполагать, что помешала в этом первая мировая война.

     Наконец, пора вспомнить о пространной статье Галины Флерковской-Франсик "Последние годы Бронислава Пилсудского 1915 – 1918 гг., Швейцария-Париж" (стр. 185 – 204), посвященной все еще малоизученной проблематике в биографии этого "вечного скитальца". Статья опирается в своем большинстве на архивные материалы, частично использованные и интерпретированные автором в контексте с жизнью польской эмиграционной среды в Швейцарии и Франции и связей Б. Пилсудского с проводимой ими деятельностью в деле восстановления независимости Польши после окончания первой мировой войны. В статье появляются многочисленные пункты, ориентирующие читателя в это важное для Польши историческое время, в котором сыграл свою роль и герой нашей книги. Все то, что мы находим в этом тексте, является суммой изложения известных автору исторических источников и четким фактам из жизни Б. Пилсудского. Потому, что то, что стало канвой статьи, является попыткой объединения в одно целое различных событий, которыми были богаты 1915 – 1918 гг.,  в которых Б. Пилсудский находился в эмиграции. Рецензируемая книга заканчивается приложением под заголовком "Символическая могила на старом кладбище в Закопане" (стр. 217 – 220), в котором Мечислав Рокош представил историю воздвижения этого постоянного памятного знака, чтущего память "сахалинского каторжника, музееведа и исследователя исчезающих культур сибирских народов и Подгалья", – как гласит надпись, помещенная на надгробном кресте этой могилы. Обязанность рецензента – завершить ревизию оценки, содержащейся в этом тексте. Речь идет о том, что, якобы землю с могилы, взятую 17 мая 1999 г., Ванда Пилсудская привезла в Польшу в урне и переложила ее на руки А. Кучинского. Это серьезная дезинформация, потому что когда первично запланированное А. Кучинским и М. Рокошем общее взятие земли из могилы Б. Пилсудского на кладбище Монморенси около Парижа не состоялось, эту землю взяла проф. Эльжбета Треля-Мазур из Свентокжижской Академии в Кельцах и вместе с урной перевезла в Польшу. Перед третьей международной конференцией, посвященной Б. Пилсудскому и его научному наследию, состоявшейся в Кракове и Закопане (1999 г.), урну получил А. Кучинский, и торжественно ее передал Татранскому музею в Закопанном в день окончания этой конференции, т. е. 3 сентября 1999 г.

     Содержащиеся в рецензируемой книге  проблемы это многократное исследование пространства, забытого в биографии Б. Пилсудского, недооцененных до сих пор и упущенных из-за скудности источников из этой отрасли, но тесно связанного с жизнью этого человека, судьба которого не скупилась на трудные и унизительные года. Эти все моменты находятся на страницах книги, раскрывающей, как складывалась судьба этого этнографа-ссыльного. Среди обилия различной информации и оценок, которые содержатся в этой книге, а также повторения уже известных фактов, в ней появляются совершенно новые вещи, и будущий биограф этой личности получит ряд указаний, где искать дополнений к судьбе этого необычного человека. Книга является, несомненно, важным и нужным этапом в более полном познании жизни ее героя и заслуживает внимания: во-первых, потому, что является столь многосторонней, а во-вторых, потому, что популяризирует личность Б. Пилсудского, о котором в последние годы ожила память в Польше.

Антонии Кучинский,
профессор Вроцлавского университета


[1] Об этих торжествах см. Кучинский А. Бронислав Пилсудский (1886-1918). Человек – Ученый – Патриот. Симпозиум 20 – 21 октября 2000 г. Закопане // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского, 2001. № 5. С. 291 – 298.

[2] Об этой конференции см. Маевич А. Третья международная конференция, посвящённая Брониславу Пилсудскому и его научному наследию. Краков-Закопане, 28/8 – 7/9 1999 года // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. 2000. № 4. С. 195 – 201;  Прокофьев М. М. На III международной конференции по научному наследию Б. О. Пилсудского в Польше (август-сентябрь 1999г.) // Там же. С. 202 – 206. Материалы по этой конференции  так же: Bronislaw Pilsudski and Futabatei Shimei – An Excellent Charter in the History of Polish Japanese Relations. Materials of the Third International Conference on Bronislaw Pilsudski and his Scholary Heritage. Kraków-Zakopane 29/8 – 7/9 1999. Edited by Alfred F. Majewicz and Tomasz Wicherkiewicz. Poznań, 2001.

[3] Ковальский В. Цена чести (Комментарии к автобиографии Бронислава Пилсудского) // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. 1998. № 1. С. 31 – 84.

[4] Полевой Б. П. Забытые прошения Пилсудского Иосифа Петровича о помиловании сына Бронислава в 1887, 1892 и 1896 годах // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. 1999. № 3. С. 160 – 162. См. также: Kuczyński А. "Zwróć go przygnębionemu nieszczęściem ojcu...", czyli o staraniach o łagodniejszy wymiar kary dla Bronisława Piłsudskiego // Wokół historii. Studia z dziejów XIX i XX wieku dedykowane Profesorowi Wojciechowi Wrzesińskiemu w siedemdziesiątą rocznicę urodzin, pod red. S. Ciesielskiego, T. Kulak, K. Ruchniewicza. Toruń, 2004. S. 437 – 448.