Latyshev8-1

      В Санкт-Петербургском филиале архива Российской Академии Наук,   в фондах В.Л. Котвича и Л.Я. Штернберга, хранятся три письма, проливающие некоторый свет на запутанную, не до конца исследованную историю поисков и хранения научного наследия Бронислава Пилсудского. Переписка продолжалась недолго: письма В.Л. Котвича датированы 27 августа 1924 г. и 10 мая 1925 г., письмо Л.Я. Штернберга написано 19 марта 1925 г., но она содержит важные моменты в оценке наследия Б. Пилсудского и заботе о его сохранении и введении в научный оборот.
     Первое письмо В.Л.Котвича было написано через несколько месяцев после его переезда из Петрограда в Польшу. Если о дружбе Б. Пилсудского и Л.Я. Штернберга и о многом совместно пережитом на Сахалине довольно хорошо известно, то отношения Б.Пилсудского с учёными Российской Академии Наук и других научных учреждений Петербурга пока почти не исследованы. Не изучены и личные фонды многих учёных Петербурга и Москвы, где возможно хранятся письма и материалы Б.Пилсудского. В этом отношении показательны архивные материалы В.Л.Котвича.
       Как и Б. Пилсудский Владислав Людвигович Котвич родился на Виленщине и после окончания Виленской гимназии поступил в Петербургский университет. По-видимому, фактор землячества и студенческой корпоративности сыграл определённую роль в той горячей заинтересованности в судьбе Б.Пилсудского и в последующей заботе о его научном наследии, которую многие годы проявлял В.Л. Котвич. После окончания университета его научная карьера складывалась довольно успешно. В 1900 – 03 гг. он преподавал в университете    монгольский язык, затем калмыцкий и маньчжурский.

Неоднократно выезжал в экспедиции в Калмыкию для изучения говоров и диалектов калмыцкого языка. В 1920 – 22 гг. был первым директором Петроградского института живых восточных языков. Осенью 1923 г. уехал в Польшу и до 1940 г. был профессором кафедры восточных языков Львовского университета. Был членом-корреспондентом АН СССР и членом Польской Академии знаний (Akademia Umiejętności).
     Прекрасно, несколькими штрихами раскрывает личность учёного выдержка конспекта из речи в Институте востоковедения АН СССР в ноябре 1944 г. (через месяц после смерти В.Л. Котвича) его ученика, видного востоковеда академика В.М. Алексеева:

"Владимир Людвигович Котвич
     1898 г. В университетской моноголистике – никакой науки. Проф. Позднеев, крикун и деспот, заграбастал себе – террором – всё внимание и усердие студентов. Буддийский катехизис без всякого осмысления. Словарь Голстунского, который не имел никакого понятия о том как составляются словари… И вообще полное средневековье на пороге ХХ в.!
    1899 г. Позднеев, нашумев, поселив в наших умах хаос и недоверие к науке (ни наука, ни практика), ушёл в основанный им Восточный институт во Владивостоке, где многое создал, но … по-прежнему, без всякой науки.
     1899/1900 уч. г. – без монголистики (Голстунский умер). Её отсутствие не замечается – охота была отбита.
    1900 г. В сентябре тоненький, полуживой ( а на самом деле всего 28-летний) В.Л. Котвич тоненьким, придушенным, как бы насмерть испуганным голосом читает вводную лекцию (pro venia legendi). Серьёзно, но как-то без нового, по-старому.
     1902 г. весна. После тренировки только у Котвича я считаю себя монголистом. Хочу остаться у Котвича, но… отравлен позднеевским ядом. Неужели же литература – все эти пайцзы, грамоты и прочее? Перспектив никаких…
    1902 – 1904 гг. Захожу к Владимиру Людвиговичу на дом, беседую с ним и чувствую в нём человека совсем другого "формата", нежели многие синьоры от факультета. Получаю от него нечто как бы животворящее.
   1905 – 1906 гг. Пишу Котвичу из Лондона. По его настоянию готовлю отчёт к печати. Читаю в его пространных письмах нотации: "Нельзя полагаться на память, надо держаться карточной системы" – новость!.. Так создался "на стороне" прямой учитель и воспитатель.
    1909 г. Приезжаю из Китая и застаю… другого Котвича – родившийся наново учёный европейского, а не азиатского (как Позднеев) типа, сбросивший кожуру, в которой он копил сам себя…
     С 1909 г. – развитие учёного до крупного и замечательного. Монголистика вырастает в мощную науку. Ученики идут не от Руднева, а только от Котвича: Б.Я. Владимирцов, С,А. Козин.
     Такова редкая картина замаскированной инкубации и затем стремительного роста научной личности учёного, благородного, крупнейшего, безупречного!" [1]
       Именно в этот период "стремительного роста научной личности учёного" у него завязалась оживлённая переписка с Брониславом Пилсудским. Вернувшись с Дальнего Востока и поселившись в австрийской части Польши, Б. Пилсудский столкнулся с полным отсутствием интереса к ценнейшим этнографическим и лингвистическим материалам народов Сахалина и Дальнего Востока, которые он привёз с собой, преодолев немалые трудности. После множества безрезультатных попыток получить помощь европейских учёных и научных учреждений в подготовке материалов к изданию Пилсудский обращается с такой же просьбой к В.Л. Котвичу и Л.Я. Штернбергу. В 1908г. в письме к Котвичу он отмечал: "Выяснилось, что рассчитывать я могу на помощь только российских научных институций, потому что они заинтересованы в том изучении коренных народов, чем как раз я занимаюсь" [2]. Тогда же он отослал Котвичу свои орокские материалы подробно описав их: "Спешу отослать Вам материалы, которые Вам нужны. На кремовой бумаге – это листы со словами ороков (монгумов или нани, как они себя называют), записанные мною. Вместе с тем находятся вложенные листы на другой, серой бумаге – это слова, записанные молодым Больсианом Худиньцуя (сыном китайца или манджура и женщины ольчи), но мной не проконтролированные (не проверенные). На более твёрдой бумаге, зеленоватой, есть словарь сахалинских ороков, записанных мною. Несколько собственных имён я взял из списков населения (ороков), записанных сельским попом. К каждому такому слову приписана была фраза ("чужая запись"). Слов ольчей около 2000, а ороков не меньше 2500. Тексты также я переписал, а потом делал перевод, насколько мне удалось сделать. Грамматические примечания написал я на 5 четвертинках листа" [3].
      Ещё раньше были отосланы Штернбергу некоторые айнские и гилякские записи. "У меня к Вам просьба, – писал он в том же письме Котвичу, – не могли бы Вы также, как и пересланные мною материалы об ороках и ольчах, обработать также и те, которые касаются гиляков и айнов. Эти материалы являются значительно богаче. И меня мучает то, что лежат они бесполезно. Правда, над материалами работает Штернберг, но и ему очень пригодился бы мой словарчик, а также для лиц, интересующихся этим вопросом, потому что могли бы сравнить записи двух человек… Не представляете, как меня это печалит, когда я смотрю на накопившиеся стопки своих бумаг и карточек: это мой вложенный труд и не вижу возможности дальнейшей работы над этим материалом, чтобы довести всё это к каком-то целенаправленному состоянию" [4].
      О лингвистических материалах Б.Пилсудского Котвич доложил на заседании Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях 13 ноября 1908 г [5]. В протоколе заседания отмечено: "Доложено следующее предложение В.Л. Котвича: "Известный Комитету Б.О.Пилсудский во время своих поездок по Сахалину и Приморской области, имевших главною целью изучение айнов, собрал некоторые материалы, касающиеся языка тунгусских племён: ороков на Сахалине, ольчей на нижнем Амуре и отчасти гольдов. Эти материалы представляют значительную цену, так как об языке ороков мы не имеем никаких сведений, а язык ольчей известен очень мало.
    Из сношений с Б.О. Пилсудским однако выяснилось, что тунгусские материалы у него остаются не обработанными, и что он лишён возможности приступить к обработке без материальной поддержки. В виду этого я позволю себе просить Комитет об ассигновании г. Пилсудскому 200 – 250 р. специально для предоставления ему возможности обработать имеющиеся у него данные по тунгусским наречиям."
      Определено назначить г. Пилсудскому для обработки собранных им тунгусских материалов 200 р." [6]
     На заседании Комитета 11 февраля 1909 г. В.Л.Котвич уже "сообщил сведения о материалах по тунгусским наречиям, собранных Б.О.Пилсудским и в настоящее приведенных им в порядок, благодаря пособию, полученному им от Комитета. Определенно: присланные материалы передать в Азиатский музей Академии Наук."[7]
     Материалы вскоре были переданы в Азиатский музей [8]. Однако их судьба продолжала заботить В.Л. Котвича. 24 мая 1919 г. в письме в Русский Комитет для изучения Средней и Восточной Азии он писал, делая обзор тунгусских материалов, поступивших в распоряжение Комитета: "Благодаря отпущенным на этот предмет Комитетом средствам, а часто и без всяких затрат с его стороны мне удалось получить от разных лиц довольно обширные материалы, среди которых выделяются материалы К.М. Рычкова по партиям енисейских тунгусов, Бр. Пилсудского по партиям гольдов, ольчей и ороков, участников Хатангской экспедиции В.Н. Васильева и И. П. Толмачёва по партиям Лимпейских и Туруханских тунгусов… По поводу амурских гольдов (село Троицкое) получены записи Бр. Пилсудского: карточный гольдско-русский словарь из 1050 слов, 26 загадок и краткое заклинание болезни с частичным переводом… По поводу амурских ольчей (мангуны, нани) Бр. Пилсудским составлен (по своим и полученным от молодого ольчи Болтсяна Худинцая записям) карточный ольчско-русский словарь в 2000 слов; словарь тот пока не поступил от Бр. Пилсудского вследствие разразившейся в 1914 г. войны… По некоторым партиям мы впервые получаем данные; таковы наречия Сахалинских ороков…" [9]. Далее он пишет о плане введения этого материала в научный оборот, который В.Л. Котвич составили вместе с сотрудником Азиатского музея Н.Н. Кротковым. " В соответствие с этим планом нам пришлось прежде всего привести в известность весь наличный материал, имеющийся в рукописном и печатном виде; после чего намеченная работа была распределена между нами таким образом, что Н.Н. Кротков принял на себя перенесение на карточки лексического материала, я же обработку текстов" [10]. Судьба этих материалов Б. Пилсудского, после отъезда Котвича неизвестна.
     В пояснительной записке к орокским материалам Б.Пилсудского, написанной уже в Польше он вспоминал: "Когда в 1913 г. появился проект польского ориенталистического журнала, было задумано поместить в нём материалы Пилсудского. Необходимо было придать им польское "одеяние" и заняться сбором, [я] взялся за эту работу, воспользовавшись помощью д-ра Антона Смешка, знающего филолога. Однако мировая война перечеркнула издательские планы Пилсудского и его материалы где-то затерялись или были разбросаны по свету."[11]
     Следующим этапом в попытках издать орокские материалы Б.Пилсудского стала середина 20-х годов, после возвращения В.Л. Котвича в Польшу, когда было написано письмо Л.Я. Штернбергу. В нём Котвич писал: "По приезду на родину мне пришлось заняться устройством личных дел и потому только теперь удалось разыскать материалы, оставшиеся после погибшего трагически этнографа Бронислава П[илсудского]. Они находятся в Кракове в надёжных руках и в значительной части состоят из айнских материалов; кое-что есть об ольчах. Айноские материалы частично обработаны и приготовлены к печати, но многое остаётся в сыром виде. Пока лежат без всякого движения и будут там лежать, очевидно долгие годы, если мы не придумаем чего-либо, так как дело это Вам, конечно, ближе всего известно."[12] Как видим здесь речь идёт не только об орокских материалах. Л.Я. Штернберг горячо поддержал предложение В.Л. Котвича: " Спасибо, что Вы хоть что-нибудь сообщили о материалах Бронислава, – писал он. Слава богу хоть за то, что они в надёжных руках. Я бы очень хотел быть полезным в издании его материалов. Прежде всего, должен Вам сказать, что будучи в Берлине, я говорил о его материалах, и там охотно их издадут. Нужно будет только их перевести на немецкий язык. Если переводы написаны по-русски, то их там сами переведут б.м. Если в Кракове не торопятся их изданием, то будущим летом (в 26 году) я надеюсь быть в Италии на конгрессе Американистов и охотно заехал бы в Краков, чтобы помочь разобраться в материалах и привести их в порядок. Не знаю напечатают ли его биографию и воспоминания о нём. Я очень хотел бы напечатать воспоминания, если кто-нибудь переведёт и если я буду уверен, что их напечатают, ибо я очень занят, и только уделю время, если есть надежда что они увидят свет. Впрочем, б.м., я напечатаю их в "Материалах музея".[13] "Письмо Ваше меня очень обрадовало,– отвечал В.Л. Котвич,– и я очень благодарю Вас за сообщённые сведения… Спасибо Вам за готовность помочь разобраться в материалах Бронислава; я думаю, что они дождутся Вашего приезда, по крайней мере в айноской части. Что касается тунгусских записей, то я мечтаю взяться за них, но не знаю, когда мне удастся это осуществить".[14] Однако вскоре Л.Я. Штернберг уехал на Тихоокеанский Конгресс в Токио, а в августе 1927 г. умер.
      Снова, не успев родиться, проект издания наследия Б.Пилсудского зашёл в тупик. Но Котвич продолжал искать различные пути для его осуществления. В уже упоминавшейся записке он писал: "Спустя несколько лет, возвратившись в страну, я начал поиск материалов, касающийся ороков, но мои усилия были безрезультатны. Не мог добыть и того, что находилось в Азиатском музее в Петербурге. Только после смерти Я.М. Розвадовского (в 1935 г. – В.Л.) неожиданно была найдена польская версия работы Пилсудского в его коллекциях, и именно эта версия служит обоснованием нынешнего издания. В настоящее время является она собственностью Комиссии Востоковедения Польской Академии знаний." [15]
      Однако реально В.Л. Котвичу удалось опубликовать лишь пять нивхских   текстов из наследия Б.Пилсудского, под общим названием "Песни лирические гиляков."[16] В публикации был дан параллельно нивхский текст и польский перевод, выполненный Б. Пилсудским.
     О том, как бережно подходил к наследию Бронислава Пилсудского В.Л. Котвич, свидетельствует сохранившийся черновик его письма к брату учёного Яну Пилсудскому, министру финансов Польши в 1931 – 1932 гг., а затем вице-президенту Польского банка:

"Вильно,
Закретово 17, кв. 1
8.Х.36.

Уважаемый господин министр!
     У меня находятся различные лингвистические материалы, собранные св[ятой] п[амяти] Вашего брата Бронислава на Дальнем Востоке. Предполагаю их постепенно обработать и издать, если этому будут способствовать условия.
     В настоящее время я приготовил небольшую коллекцию гилякских текстов и "Rocznik Orientalisticzny" намерен их опубликовать в уже печатающемся XII томе.
     В связи с разговором, который уже состоялся между Вами и моей дочерью, я позволю себе переслать Вам свой труд с любезной просьбой, насколько это возможно, Господин Министр, быстро его пересмотреть. Прошу Вас принять моё высокое почтение.

Котвич."[17]

     Публикация в "Roczniku Orjentalistycznym" внушала надежду, что вскоре последует издание и других материалов из научного наследия Б. Пилсудского, но этого не случилось, а в 1939 году, когда Польша оказалась оккупированной фашистской Германией, было уже не до издания научных работ. Нужно было суметь сохранить рукописи и В.Котвичу и его дочери Марии Котвич, и как оказалось не только им, удалось это сделать.[18]
     Мария Котвич родилась в 1897 г. в Витебске, где закончила среднюю школу и получила аттестат зрелости в 1917 г. В 1921−23 гг. работала библиотекарем в Институте восточных языков в Петербурге, одновременно посещая высшие библиотечные курсы при Публичной библиотеке. После возвращения с отцом в Польшу жила в Вильно, работая в Университетской библиотеке. После смерти отца переехала в Краков, где работала почти всё время до смерти в 1978 г. в библиотеке Польской Академии Наук.
     Мария Котвич дважды передавала Библиотеке Польской Академии наук в Кракове исключительно ценные материалы с рукописным наследием Бронислава Пилсудского. В 1958 г. ею был продан Библиотеке сборник рукописей Владислава Котвича и как дар передано рукописное наследие Яна Гжегожевского. В обоих материалах были большие массивы, связанные с Б. Пилсудским. Это отдельные письма Пилсудского, черновик письма Владислава Котвича к министру Яну Пилсудскому, его предисловие к ״Лирическим песням гиляков״ и др. В 1969 г. М. Котвич пожертвовала библиотеке последний ценнейший дар. Это были три папки, содержащие материалы и научные заметки Бронислава Пилсудского, которые хранились у Владислава Котвича. Они содержали языковые и фольклорные материалы ороков, ольчей, айнов, нивхов, собрание молитв айнов, редкие фотографии.
     Почти одновременно в Библиотеку Польской Академии Наук в Кракове поступил ещё один большой массив документов Бронислава Пилсудского, хранившийся у ученика В. Котвича известного польского востоковеда Мариана Левицкого (1908−1955).[19] Его передала сестра учёного Ирэна Левицкая (1905–1988). Он существенно дополнил уже имеющиеся материалы Б. Пилсудского. Здесь были тщательно упорядоченные и обработанные различные частицы научного наследия: переписка 1903–1908 гг. письма, черновики писем 1902–1908 гг., научные статьи, этнографические материалы и заметки, мелкие личные записки, программы, счета и квитанции, записи различных стихотворений на русском языке, некоторые фольклорные материалы.
     Поступления от Марии Котвич и Ирэны Левицкой в Библиотеку Польской Академии Наук в Кракове бесценных материалов из наследия Бронислава Пилсудского как бы завершили их долгий, иногда небезопасный, путь, отмеченный участием благородных и неординарных людей, для которых память о самобытном учёном значила многое. Ещё раз подтвердилось и латинское выражение "scripta manent"* и булгаковское – "Рукописи не горят". Вскоре часть рукописей из этого массива была введена в научный оборот, став научной сенсацией, польским исследователем профессором Альфредом Маевичем. Препринтами были опубликованы айнские молитвенные тексты, ольчские,   мангунские и орокские материалы, подготовлен к публикации нанайский словарь [20]. Продолжаются поиски других материалов и прежде всего русскоязычной версии орокских материалов, по мнению А.Маевича "наиболее точной и оригинальной" [21]. Переданная в Азиатский музей, она затерялась при последующих   реорганизациях музея. Но остаётся надежда, что, как уже неоднократно случалось, рукопись будет выявлена пытливым исследователем, впрочем, как и многие другие материалы.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1]. Алексеев В.М. Наука о Востоке. Статьи и документы. М., 1982. С. 294, 295
[2]. Библиотека Польской Академии Наук в Кракове. Sign. 7941. Piłsudski's letter to Kotwicz (20. XII. 1908. Lwów). Перевод с польского яз. И.Ю. Сирак.
[3]. Там же.
[4]. Там же.
[5]. СПФА РАН ф.148, оп. 1, д.42. л. 15.
[6]. Известия, состоящего под высочайшим ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА покровительством, Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях. СПб., 1910. № 10. С. 3–4.
[7].   Там же. С. 10.
[8].   Котвич Вл. Материалы для изучения тунгусских наречий. I. Образцы языка сунгарийских гольдов. СПб., 1909. С. 6.
[9].   СПФА РАН ф.148, оп. 1, д.104. л. 8,9.
[10]. Там же. Л. 11.
[11]. Библиотека Польской Академии Наук в Кракове. Sign. 7941. Piłsudski Bronisław. Materiały orockie – orok's materials (with preface of prof. Kotwich). Перевод с польского яз. И.Ю. Сирак.
[12]. СПФА РАН ф.282, оп. 2, д.152. л. 1.
[13]. СПФА РАН ф.761, оп. 1, д.31. л. 1-1об.
[14]. СПФА РАН ф.282, оп. 2, д.152. л. 3-3об.
[15]. Библиотека Польской Академии Наук в Кракове. Sign. 7941. Piłsudski Bronisław. Materiały orockie – orok's materials (with preface of prof. Kotwich). Перевод с польского яз. И.Ю. Сирак.
[16]. Piłsudski Bronisław. Pieśni liryсzne Gilaków. (Ze spuścizny rękopiśmiennej wydał W Kotwicz.) // Rocznik Orjentalistyczny. T. XII. Lwów, 1936. S. 159–175
[17].   Библиотека Польской Академии Наук в Кракове. Sign. 4612. S. 7–8. Перевод с польского яз. И.Ю. Сирак.
[18]. Grodziska Karolina. Spuścizna rękopiśmienna Bronisława Piłsudskiego w zbiorach Biblioteki PAN w Krakowie i jej proweniencja. // Rocznik Biblioteki Polskiej Akademii Nauk w Krakowie. Rok XLIII, 1998. Wrocław, Warszawa, Kraków. S. 298-299.
[19].   Там же. С. 297-298.
[20]. Piłsudski Bronisław. Ainu Prayer Text. Preprint, 1-4. Sapporo – Poznań, 1984-1985; Piłsudski Bronisław. Materials for the Study of the Olcha /Ulća/Mangun/Nânî/ Language and Folklore. Sapporo-Poznań, 1984-1985; Piłsudski Bronisław. Materials for the Study of the Orok (Uilta) Language and Folklore I. Fonieticzieskije I grammaticzieskije zamieczanija k jazyku orokow, orokskije tieksty. 1985, Poznań; Piłsudski Bronisław. Material for the Study of the Orok (Uilta) Language and Folklore II. Crammatical Notes on Orok? Orok Texts, Orok-Polish Dictionary. Poznań, 1987; Piłsudski Bronisław. Materials for the Study of the Nanaian Language and Folklore. The Nanaian Dictionary. Stęszew, 2000.
[21]. Majewicz Alfred. Archiwalia po Bronisławie Piłsudskim w Bibliotece PAN w Krakowie i ich wykorzystanie.// Rocznik Biblioteki PAN w Krakowie, Rok XLIV (1999). S. 298.