Sevela

     Однажды, идя по кампусу Хоккайдского университета, куда я приехала поработать на год, я встретила Кёко Мурасаки, лингвиста, специалиста айнского языка. Мы с ней нередко беседовали, общих интересов у нас было не мало – история, лингвистика, и конечно же остров Сахалин. Жара в тот август 1994 года стояла на острове Хоккайдо чудовищная, старожилы не то что подобной не могли припомнить, а и в литературе такой не встречали. Мы с ней зашли в студенческое кафе, и глотая лёд с каким-то напитком беседовали о Пилсудском – о его семье, смерти и могиле в Париже. “А ты не хотела бы навестить его внучек в Обихиро [Obihiro], тех самых, которых ты видела в документальном фильме?” – неожиданно спросила меня г-жа Мурасаки. “!!!!!!!!” Ну конечно хотела бы… “А они нас примут? Им ещё не надоели толпы журналистов и др.?” “Примут, мы с ними подружились во время поездки на Сахалин; они женщины простые и милые, до сих пор плохо осознающие, что произошло с их биографией – вдруг какой-то “белый” дедушка появился, да к тому же ещё и известный.”
   И действительно, через несколько дней, договорившись с сестрами Такахаши [Takahashi], мы на автобусе отправились в городок Обихиро.

    Сестры, Намико (1931 г. рождения) и Хитоми (1936 г.), встретили нас в небольшом частном новом доме на окраине Обихиро. На стене в гостиной две большие фотографии в рамках – портреты братьев Пилсудских. Приветливые и застенчивые, говорила с нами в основном младшая, Хитоми, а старшая же улыбалась и нянчила внука, и я в очередной раз отметила, что не мешать взрослым общаться несколько часов подряд может только японский ребёнок…

Ниже привожу наш разговор, каким он был мною записан 19 августа 1994 года (перевод с японского автора).

* * *

М. Севела: Простите, а как вы узнали о том, что вы внучки Пилсудского?
Сестры: От профессора Мурасаки, 7 лет тому назад.
М. Севела: Как же она вас разыскала?!
(смех…)
К. Мурасаки: Я долго наводила справки; но ведь тогда ещё была жива их мать, Ôтани Киё. К сожалению она скончалась до того, как стало известно о [фонографических] звукозаписях Пилсудского [1983 г.] В фильме об этом все рассказано…В поисках мне очень помог один журналист с телекомпании NHK.
Сестры: Так что мы совершенно ничего о Пилсудском не знаем…
К. Мурасаки: А вы бы рассказали о вашей репатриации с Сахалина.
М. Севела: Да, я занимаюсь сейчас этой темой…Где вы жили на Сахалине?
Хитоми: жили мы в поселке Сирахама [Shirahama], мне было 18 лет когда мы уехали, в ноябре 1948.

К. Мурасаки: Как поздно!
Сестры: Да, уезжали мы последними…Из Маока приплыли в Хакодате, плыли примерно неделю. А потом в Хакодате мы ещё неделю провели, на корабле, так как было много больных дифтеритом среди тех, кого привезли до нас. Ехать нам было некуда, и вчетвером с матерью и тетей мы поехали в Тайкин – туда нас отправили.
М. Севела: Ваша мама была дочерью Пилсудского…
Сестры : да, выходит что так…Ôтани Киё.
К. Мурасаки: А ваш отец? Муж Ôтани Киё?
Сестры: звали его Ôтани Кумакичи; он был айном Карафуто, родом из местечка Ôтани.
К. Мурасаки: Да, многим давали фамилии по месту жительства…
Сестры : Умер он в Сирахама, в возрасте 47 лет. Был он рыбаком и крестьянином.
М. Севела: Сирахама это был айнский поселок (котан), не правда ли? А японцы там жили?
Сестры: Жили, но айнов было больше.
К. Мурасаки: В 1991 г. мы туда ездили, думали, что найдем там могилы…Но там ничего не сохранилось!
М. Севела: А что там сейчас? Поселок, город?
К. Мурасаки: нет, русские там ничего не построили, там просто ничего нет.
М. Севела: А сколько там было домов?
Сестры: семей 46 там жило, не считая тех, кто приезжал работать на железной дороге.
К. Мурасаки: А школа там была? Японская?
Сестры: Была, с японскими учителями, и все айнские дети там учились, и мы тоже; вот фотография.
К. Мурасаки: Редкая фотография! Ведь почти не удавалось их вывозить…
(нам показывают и другие фотографии, среди прочего Медвежий праздник.)
Сестры: А это наш дядя, младший брат отца; он жив, проживает около города Читосэ.
К. Мурасаки: Он говорит по-айнски?
Сестры: Понимает, наверное…
М. Севела: А с каких пор существовал ваш поселок?
Сестры: Этого мы не знаем…
К. Мурасаки: Но вполне возможно, что название его на половину айнское, так как сирару по айнски значит “берег”, а хама [пляж]– японское слово.
Сестры: Да, но пляжа там не было…А вот ещё фотография тех времен, нам её подарил какой-то японский корреспондент; мы тогда очень удивились, зачем он нас фотографирует, кому мы интересны? А вот теперь стало ясно…
К. Мурасаки: Ну да, наверное о вас шла молва, что вы не простая семья, а “с историей”…
М. Севела: Я понимаю, что у вас в семье никогда не говорили о Пилсудском?
Сестры: Никогда! Мы ничего не знали; старики соседи наверное знали, но никогда и словом об этом не обмолвились.
К. Мурасаки: Мать ваша конечно об этом знала, но не хотела, чтобы дети знали и страдали.
Сестры: Вот её фотография; ей было 79 лет, когда она скончалась.
М. Севела: В вашем поселке у всех айнов было японское подданство?
Сестры: Да, у нас у всех было.
К. Мурасаки: А вот у айнов западного побережья подданства не было, и метрики тоже.
М. Севела: А как же с ними поступали во время репатриации?
К. Мурасаки: Да, это не совсем ясно, но я знаю, что они как-то сами их себе писали, и поэтому год рождения у многих выдуманный, и имена родителей тоже. А на восточном берегу все было четко.
М. Севела: Итак, когда японцев стали выпускать, айны конечно собрались выезжать вместе с ними?
Сестры: Да, но так как наша семья была рыбацкая, то нас до самого конца советские не выпускали.
М. Севела: А у Вас был выбор – уезжать или оставаться на Сахалине?
Сестры: Нет, мы знали, что уедем.
М. Севела: То есть после отъезда японцев мысли остаться на острове у Вас не было?
Сестры: Что вы, одним оставаться? Нет, никогда! Так мы себя айнами и не считали, были как все.
К. Мурасаки: Конечно, ведь японцы все сделали, чтобы ассимилировать их; а потом ведь русских очень боялись…
М. Севела: Другими словами, Вы себя совершенно считали японцами?
Сестры: Выходит, что так…мы ведь даже слово “айн” никогда не слышали! (смех)
М. Севела: ах вот оно что!
К. Мурасаки: Их мать конечно скрывала это от них, ведь быть айном считалась позором…
М. Севела: Понятно, но странно, что Вы об этом ни от кого не слышали, от соседей например.
Сестры: Да, но таких в округе не было, мы все были одинаковые.
М. Севела: То есть в Сирахама, где жили на равных японцы с айнами, никакой дискриминации не было.
Сестры: Именно так, полное равенство! (смех)
К. Мурасаки: На Карафуто это действительно было так, кто айн, кто японец – никакой разницы, это все говорят.
Сестры: И в школу ведь все вместе ходили…
К. Мурасаки: А вот на западном побережье ситуация была совсем другая. Там не один айн в школе не учился...
М. Севела: Выходит, что айны западного побережья считали себя айнами?
Сестры: да…
К. Мурасаки: Но с другой стороны, ведь айны очень смешивались с японцами, на обоих побережьях.
М. Севела: А по сравнению с Хоккайдо, смешанных браков было намного больше?
К. Мурасаки: Да, на Хоккайдо больше было чистокровных айнов. Это и по лицам видно – у хоккайдских айнов действительно айнские лица! А на Карафуто они очень смешанные…
М. Севела: А с какого момента Вы поняли, что Вы айны?
Сестры: (Смех) да мы об этом не думали…но в конце-концов это стало ясно.
К. Мурасаки: Их мать все страдания на себя взяла – и дискриминацию, и всю грусть. И поэтому, когда открыли записи Пилсудского, она ни за что не соглашалась встречаться с журналистами. Она ведь столько лет скрывала своё происхождение!
М. Севела: А Вы чувствуете разницу между собой и хоккайдскими айнами?
Сестры: Да нет… Ведь нас никто никогда не оскорблял, камней в нас не кидали! Родились айнами, ну что же, стыдиться нечего.(смех) Нас плохо здесь принимали, как беженцев после войны, а не как айнов.
К. Мурасаки: А я ведь тоже беженка! (смех) Конечно, мы ведь беднота, ни кола, ни двора…Но возвращаясь к разнице между айнами Хоккайдо и Карафуто, я хочу сказать, что последние, к примеру, совершенно не прижились в Ассоциации Айнов (Утари); поначалу их туда зазывали, но они там все переругались!
Сестры: Ну да, мы например не чувствуем никакой надобности вступать в ассоциацию. Вокруг нас айнов нет, есть в Обихиро пару человек, но мы их даже не знаем.
М. Севела: С Сахалина выехало примерно 1500 человек…
Сестры: Да, и старики уже умерли…
К. Мурасаки: В основном расселили их в местечках Токоро, Ваккасаканай и Хидака.
М. Севела: И вот Вы приехали в Японию, начали новую жизнь. Вы когда-нибудь думали, что вернетесь на свою родину?
Сестры: Если бы не г-жа Мурасаки, нам бы и в голову такая поездка не пришла бы! (смех) Конечно хотелось хоть разок вернутся посмотреть, но ведь это было невозможно…
К. Мурасаки: Как мы замечательно съездили с вами!
Сестры: Нам так понравилось! Было нас трое – мы и наш двоюродный брат из Кавасаки.
М. Севела: А вот Вы в детстве жили с бабушкой, женой Пилсудского, она с Вами никогда не говорила по-айнски?
Сестры: Нет, мы этого не помним, только по-японски. А она потом вторично вышла замуж, за айна, и родила двоих детей.
К. Мурасаки: С внуками она не говорила, но язык естественно знала, ведь есть записи её голоса; это не Пилсудский записывал, а другой человек, который приезжал для этого в Сирахама.
М. Севела: Вот Вы приехали на Сахалин, и ничего не нашли в своем поселке…
Сестры: Очень грустно нам было, думали ведь хоть что-нибудь там осталось…
К. Мурасаки: Кстати, русское телевидение тоже снимало нашу поездку.
М. Севела: А семья у Вас была большая?
Сестры: Нас было шестеро братьев и сестер, но все поумирали в детстве, а с Карафуто сюда приехали только мы вдвоем и наш старший брат.
М. Севела: Как он похож на европейца!
Сестры: Это точно, не на японца и не на айна! (смех)
М. Севела: А войну на Сахалине Вы помните?
Сестры: Смутно. Мне, старшей, было 15 лет и я уже закончила школу, работала. Помню как в августе '45 года японские солдаты все время мимо поселка на лошадях скакали. А потом русские пришли, и мы уже стали под их руководством работать на рыбокомбинате. И так 3 года, до отъезда. Русские там тоже с нами работали, жили в японских домах, и в нашем доме тоже. А Хитоми ходила в одну школу с русскими детьми – японцы утром, а русские после обеда.
М. Севела: А по-русски Вы научились понимать?
Сестры: Немного, но сразу потом забыли. (смех)
Хитоми: Я играла с русскими детьми и бегло говорила... Ещё раз бы съездить туда и можно помирать! (общий смех)
М. Севела: У Вас в Польше наверное ведь много родни! И найти их наверное не сложно.
Сестры: Да, небось больше чем в Японии! (смех) Нам таки нашли потомков Юзефа, говорят они очень удивились, что у них такая родня! (смех)
М. Севела: А Вашим детям история Вашей семьи интересна?
Сестры: Да не очень; удивились, конечно. Мужья у нас японцы и дети значит тоже. С нашей смертью вся связь этой семьи с айнами закончится…