Г. И. Дударец

 
ИССЛЕДОВАТЕЛЬ АЙНОВ  А. В. ГРИГОРЬЕВ


История арктических плаваний знает немало увлекательных эпизодов, и один из них связан с именем выдающегося отечественного ученого Александра Васильевича Григорьева, участника нескольких научных экспедиций  Русского географического общества.

Вторая половина ХIХ столетия выдвинула ряд смелых проектов освоения Приполярного морского пространства с целью налаживания прямых связей сибирских городов с портами Скандинавии, Англии и Германии. В 70-е годы широкую известность получили экспедиции под началом капитана Виггинса (в Карское море и Енисейский залив); исследователя Севера профессора Норденшёльда, посетившего на шведском пароходе сибирские   селения на Енисее; помора Даля, спустившегося на английской шхуне «Луиза» по Оби и Иртышу до Тобольска... Благодаря этим первопроходцам товары с гамбургского парохода «Нептун» и английского «Воркверта» в 1878 году благополучно достигли Томска, что давало основания полагать об открытии торговых путей между  Западной Сибирью и Европой [1]. Но коварные арктические воды всегда таили немало опасностей; в 1878 г. у мыса Досады погибла героическая «Луиза» и вскоре. та же судьба постигла шхуны «Надежда» и «Обь». Русские торговые дома Семеновых, Сибиряковых, Трапезниковых не жалели средств на полярные экспедиции. В 1878 году на объединенные средства шведской стороны и отечественного промышленника А. М. Сибирякова, члена-соревнователя  Императорского Русского Географического Общества, была снаряжена новая морская экспедиция во главе с бароном Норденшёльдом, который на шхуне «Vega» 18 июля прошел Югорский Шар, пересек Карское море, достиг гавани Диксона и, обогнув Челюскин мыс,. 27 августа  увидел разливы  Лены. Но около самой северной точки Старого Света «Вега» попала в ледяной плен, который длился 294 дня. Обеспокоенный А. М. Сибиряков снарядил в Скандинавии паровую шхуну «А. Э. Норденшёльд», которая должна была пройти  через Суэцкий канал в Северный океан  для оказания зимовщикам возможной помощи. Сибиряков предложил «командировать на пароход «А. Э. Норденшёльд» одного из специалистов по какой-либо отрасли естественных наук. Он выделил 3 тыс. руб. на расходы по снаряжению командируемого лица и снабжения его надлежащими инструментами» [2]. Совет И.Р.Г.О. избрал для участия в экспедиции своего действительного члена А.В.Григорьева, имевшего опыт в производстве гидрологических и метеорологических  наблюдений, сбора морских животных и растений в Баренцовом море и Ледовитом океане [3]. Воспитанник Императорского Спб. Университета, ботаник по специальности, читавший лекции в столичном Технологическом институте, Александр Васильевич отличался широтой научных интересов. Он изучал земной магнитизм и влияние Гольфстрима на русское Поморье, собирал коллекцию памятников каменного века в центральных и северных   губерниях России, писал статьи о Земле Санникова [4]

1 мая 1879 года  борт «А. Э. Норденшёльд» вышел из Мальмё, 26 июня прошел Суэцкий канал, 4 июля был в Сингапуре и 15 июля бросил якорь на рейде Иокогамы. Сохранились подробные записи хода экспедиции. Во время плавания А.В.Григорьев организовал правильные метеорологические и гидрологические наблюдения над температурой и соленостью воды на разных глубинах.  В районе Формозы корабль попал в полосу шквалов и небывалых ливней, но затем попутное  «течение Куро-Сиво оказало им хорошую услугу» – они делали до 250 миль в сутки и быстро достигли берегов Японии [5]. После непродолжительной остановки в Иокогаме  экспедиция двинулась на север, к Берингову проливу для встречи с «Вегой», но случилось непредвиденное: «24 июля пароход вскочил на берег  в виду мыса Отзури на о-ве Иессо, вследствие тумана и неправильного счисления хода. К счастью, удалось спасти не только экипаж, но и часть имущества» [6]. И хотя повреждения были не слишком велики, для снятия судна с мели нужно было время. Между тем «Вега» благополучно завершила зимовку и проследовала в направлении Японских островов. В Иокогаме состоялась встреча Григорьева с героем зимовки Норденшёльдом, который предложил ему вместе вернуться в Европу. Но Александр Васильевич,  не видя для себя возможности продолжать исследования в полярных водах, решил  остаться в Японии, которая очень заинтересовала его.



Следует заметить, что Александр Васильевич был дружен с молодым московским профессором Д. Н. Анучиным, автором диссертации «Материалы для антропологии Восточной Азии. 1. Племя айнов» (М., 1875). Загадочная народность привлекала внимание  ученых многих стран; и Александр Васильевич не мог не воспользоваться Случаем, по велению которого кораблекрушение произошло в непосредственной близости айнских селений.

Год, проведенный  Григорьевым в Японии, был посвящен комплексным научным исследованиям. Путешественник побывал в Токио, Иокогаме,  Хакодате; посещал туземные селения на берегу Вулканического залива. В архиве Русского Географического Общества  хранится  словарь «слов и фраз Айнского языка, записанных А. В. Григорьевым в 1879 году в селении Юранн (ы-?) на Иедо на берегу Вулканического залива», который содержит  до 700 записей [7].  При содействии лиц из русского дипломатического корпуса и   православного миссионера иеромонаха Анатолия он разыскивал старинные манускрипты, и небезуспешно – ему удается приобрести «несколько иллюстрированных японских рукописей и книг об айнах, в том числе обильно иллюстрированный рукописный старый экземпляр неизвестного доселе в Европе айнского Уложения о наказаниях, несколько редких рукописей прошлого столетия частью оригинальных, частью – списков с более древних сочинений и т.д.». О его «превосходной коллекции предметов айнского обихода, не имеющихся даже в богатых айнскими вещами музеях Токио и Хакодате» в 1896 году писал П. П. Семенов-Тян-Шанский [8] Особый интерес представляет  Альбом айнских типов и бытовых картин о-ва Эдо из серии знаменитых альбомов А. В. Григорьева по Японии.



Илл. 1. Из альбома «Типы айнов острова Эдо»   А. В. Григорьева.

Прекрасно образованный, свободно владевший европейскими языками русский путешественник быстро расположил к себе японские власти. Успехи его деятельности не заставили  ждать - из протокола заседания Совета И.Р.Г.О. от 4 октября 1880 г.: «Действительный член. А.В.Григорьев подарил Обществу коллекции, привезённые им из Японии, именно: собрание фотографий Японии, типов населения, производств, уличной жизни, домашнего быта и т.д., всего до 300 листов; коллекцию предметов, относящихся до быта Айнов; коллекцию рисунков и фотографий, изображающих быт и обрядовую жизнь Айнов.



Илл. 2. Из альбома «Типы айнов острова Эдо»  А. В. Григорьева.

Выразить: всем жертвователям живейшую признательность от членов Совета… Окончив возложенное на него поручение, д. чл. А. В.  Григорьев ходатайствует перед Советом Общества о выражении благодарности Общества всем тем лицам в Японии, которые содействовали ему своими указаниями, советами и т.п. Совет постановил: выразить особую благодарность Общества г-ну Российскому посланнику в Японии, д. чл. [Общества] К.В. Струве и Российскому консулу в Иокогаме А. А. Пеликану. Присудить: Серебряную медаль  миссионеру Анатолию, много содействовавшему А. В. Григорьеву при собирании коллекций и подарившему некоторые вещи для Общества. Приветствовать Почетным адресом, за подписью всех членов Совета, Министра колоний генерал-лейтенанта Курода и Губернатора города Хакодате г-на Токимо-Тамемото; оба эти лица оказали весьма большие услуги путешественнику и облегчили ему его научные работы. Присудить Серебряную медаль переводчику Ясамане, состоящему при губернаторе Хакодате и сопутствовавшему Григорьеву в его поездках внутри  Японии» [9].



Илл. 3. Из айнской коллекции А. В. Григорьева. Колчан с сумочкой.
МАЭ 811 12.

Представляя за рубежом интересы Русского географического общества, Александр Васильевич должен был, по собственному выражению, «иметь очи отверстыми на все явления природы, какие бы могли встретиться во время странствий» [10]. Так, обогащённый опытом  исследований в водах Гольфстрима, он не мог не заинтересоваться  морскими течениями вдоль берегов Японии, проведя серию научных наблюдений по пути из Иокогамы в Хакодате. В Петербурге он опубликует свой реферат «Наблюдения касательно морских течений у берегов Ниппона и Иессо» [11] и удивит зоологов коллекцией заспиртованных  японских рыб. Верный своему давнему увлечению, ученый соберет из «кьёкенмеддингов Японии» коллекцию первобытных орудий и орнаментированных глиняных сосудов и подарит её отделу доисторической антропологии в Музей Русского географического общества [12].

Вскоре по возвращении из Японии А. В. Григорьев будет избран  на должность  Секретаря И. Р. Г. О., «в каковой он верой и правдой служил до 1903 г.» [13]. Это были  лучшие годы в истории русских географических исследований, время блестящих научных экспедиций и путешествий. Под  редакцией А. В. Григорьева   выходила серия изданий о русских путешествиях с превосходными картографическими приложениями, а «Известия И. Р. Г. О.», по общему признанию, сделались одним из лучших географических журналов мира. Он устанавливает тесные связи с географическими учреждениями всего мира и отдельными  выдающимися деятелями (Нансеном, Андрэ и др.).

В последние годы жизни А. В. Григорьев состоял членом Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношении. Войдя в состав Комитета, Александр Васильевич вместе с В. В. Радловым, Л. Я. Штернбергом, В.Л. Котвичем во многом содействовал трудам Б. О. Пилсудского по изучению сахалинских айнов и ороков, амурских  гиляков, ольчей, гольдов [14]. Нет, это был не просто чиновник от науки – так, на заседании Комитета от 29 января 1905 г.«председательствующий заявил, что А. В. Григорьев передаёт в Комитет карточки с записью 360 айнских слов, сделанной  им в 1879 г. в айнской деревне  Юрам-бет на о-ве Иессо. Определено: благодарность А. В. Григорьеву и карточки передать в Азиатский музей И. А. Н.» [15].


Илл. 4. Из айнской коллекции А. В. Григорьева. Удочка.
МАЭ 811 16.

Следует заметить, в бытность свою в качестве секретаря Географического общества Александр Васильевич сыграл выдающуюся роль в осуществлении экспедиции В. Л .Серошевского и Б. О. Пилсудского к японским айнам в 1903 году. Теперь не приходится сомневаться в том, что идея  путешествия на Иессо  (Хоккайдо) принадлежала Григорьеву, для которого это означало возвращение к своим прежним проектам и каким-то неосуществлённым замыслам. В. Л. Серошевский писал из экспедиции: «Поклон Александру Васильевичу. Хотя он и недолго был в Хоккайдо, но взгляд его замечательно верен и всё, что он говорил, вполне оказалось правильно» [16]. Кроме того, в Японии у него остались добрые знакомые, которые не забыли  русского путешественника; и вот что писал тот же Серошевский: по  этому поводу: «Передайте мой поклон Александру Васильевичу; что я нашел здесь в Хакодате японца, который знал его. Он состоит секретарём при местном губернаторе и зовётся Ямазаки. Он расспрашивал подробно о Александре Васильевиче и, видимо, ему было приятно воспоминание о нём. Это тот самый японец, который доставил Александру Васильевичу часть каменных орудий; он хорошо говорит по-английски и показался мне довольно интеллигентным человеком. В то время он был молодым юношей» [17].


Илл. 5. Из айнской коллекции А. В. Григорьева. Ложка.
МАЭ 811 20.

Современники отмечали замечательную скромность и даже жертвенность А. В. Григорьева, который «служил делу, а не возвеличению личного имени, авторского самолюбия». Может быть, оттого (о чем можно только сожалеть)  сведения о восточной коллекции Григорьева приходится «выуживать» по крохам в исторической и специальной литературе. Собранные им старинные японские  рукописи и ксилографы - в полном ли составе? – ныне хранятся в СПб. Филиале Института Востоковедения РАН, куда они поступили из Библиотеки Географического общества. Один из источников, а именно Трактат о курильских айнах, содержит следующую помету: «Приобретено по случаю в Токио весной 1880 г. за 2 эна, или 4 руб. От А. В. Григорьева.12 мая 1880 г.» (очевидно, указана дата передачи источника в библиотеку Г.О.) [18]. В Рукописном отделе Филиала хранятся ксилографы 60-х годов Х1Х века, снятые с более ранних досок – Исикарский дневник (долина р. Исикари), Записки о северном Эдзо, Вечер рассказов о восточном Эдзо, Юбарский дневник (юг о-ва), Токатский дневник (равнина Токати), Восточно-Эдзоский дневник, Тасиоский дневник (север Хоккайдо), Кунаширский дневник. Следует заметить, что до середины ХХ века коллекция японских манускриптов Григорьева вместе с известными собраниями Броссе и Гошкевича составляли уникальную часть небольшого рукописного собрания Японского фонда бывшего Азиатского Музея. Всё изменилось, когда в середине ХХ века в Архив востоковедов Ленинграда стали поступать старопечатные книги из библиотечных фондов канувшего в Лету Губернаторства Карафуто  (Южный Сахалин) – поступления из собраний бывшей Правительственной библиотеки Карафуто,  краеведческого музея города Тойохара (ныне Южно-Сахалинск), Сахалинской синтоистской библиотеки (центральный храм г. Тойохара), библиотеки Педагогического общества Карафуто.


Илл. 6. Из айнской коллекции А. В. Григорьева. Палочка для усов.
МАЭ 811 11.

Что касается этнографического собрания А. В. Григорьева, то оно было передано  Музею антропологии и этнографии имени Петра Великого [19]. В настоящее время там   находятся  две «григорьевские» коллекции предметов быта и культа айнов, обработанные в 1901, 1902 и 1904 гг. «регистратором» Л. Я. Штернбергом. Собрание включает предметы не только айнской культуры, но и японского происхождения, и среди них - лук и стрелы, колчан, самострел, ножи и ножны, часть ткацкого станка, удочки, лыжи, верхняя одежда, обувь, кальян, трубка и табакерка, а также ритуальный череп лисицы, несколько инау, икубаси (палочки для поддержания усов), картины японских художников на айнские сюжеты и даже собственноручный рисунок Норденшёльда.

А вот альбом японских монет  был передан в дар Академии наук (из письма А. В. Григорьева академику А .А. Штрауху от 9 февраля 1882 г. [20]). Другая часть его восточного нумизматического собрания поступила в Минц-кабинет (медальный кабинет) Азиатского музея[21].

Упомянутые выше редкостные фотографические альбомы середины XIХ века и поныне хранятся в Географическом общества; в годы перестройки в Гонконге на их основе был издан красочный фотоальбом, сразу ставший библиографической редкостью.

Но было бы странно, если бы  ботаник А.  В.Григорьев не оставил своих заметок о флоре Японских островов и об отношении их обитателей к окружающей среде. Как специалисту, ему были особенно важны, и  без сомнения дороги, ботанические результаты исследований. Свои заметки он назвал «Садоводство в Японии». Заглянем в них, поскольку это тоже своеобразный  документальный   памятник своего времени: «Японцы страстные любители цветов и растений: как нельзя себе представить богатой японской аристократический гостиной без роскошной вазы с живыми цветами, так нельзя вообразить и беднейшей японской лачуги, в которой не нашлось бы хотя обрубка бамбука с воткнутым цветком…Во всякое время встречаешь на улицах Иокохамы и Токио торговцев с цветами и растениями, несущих на продажу питомцев тех садовых заведений, которых так много в окрестностях  обоих названных городов. Не мало, впрочем, цветов поступает на рынок из болот и лесов, в этом отношении правильно эксплуатируемых. На опушке леса или на берегу болотца, или иного водохранилища, не редкость встретить надпись, приглашающую прохожих не рвать дикорастущих тут цветов.

Составлением букетов японцы обоего пола занимаются с любовью, это для них своего рода наслаждение. Японец и тут, как во всяком деле, следует своей пословице «нен ни ва нен во иреро» – «прилагай к старанию тщание»…Искусство составлять букеты входит, как я слышал, в программу женского воспитания…


Илл. 7. Частный садик при доме состоятельного японца.

В дореформенной Японии, до 1873 г., первый день нового года приходился в половине февраля, когда покрываются цветами безлистные ещё ветви Муме - Prunus Mume Sieb. et Zucc. Цветами Муме, знаменующими «пробуждение весны»,…принято было дарить друг друга на «шоогватс» – на новый год…За два дня до нового года целые улицы – я видел это в Иокохаме – принимают вид цветочной выставки, заставляются тысячами живых растений, запружаются ворохами вечнозелёных кустарников и деревьев. Из зелени сооружаются на улицах шалаши, беседки как бы, в которых торгуют раками, апельсинами, каштанами, соломенными корабликами изобилия… 30 декабря с раннего утра начинается «хана-ичи» – цветочная ярмарка; как станет смеркаться, лотки увешиваются разноцветными фонариками, лампочками, факелами и торг продолжается при их красноватом свете до полуночи. На другой день под вечер уже трудно бывает достать… чего бы то ни было…

«Шиме-казари» – украшения, сооружаемые перед домами на новый год…Перед нами вход в дом. По обеим сторонам дома вкопано по сосне: направо Pinus Massoniana S. & Z. с черноватой корой, налево Pinus densiflora S.& Z. с красноватым стволом; то муж и жена встречают гостя у порога своего жилья, а над ними, грациозно свесившись, шелестит бамбук – символ долговечности – да здравствует входящий на многие лета!…колышется соломенная бахрома, сквозь которую ничто нечистое и злое не властно проникнуть в дом, а на перекладине…опять аллегория: основание этого орнамента составляет Polypodium dichotomum – символ семьи: парные ваи его означают родителей, а почечка промеж них – дитя. Переплетаясь с папоротником сидят ветви Меlia japonica, старые листья которой остаются на дереве ещё долго спустя после того, как распустятся молодые и потому с веткой Melia японцы связали пожелание родителям дожить до правнуков. Рядом виднеется обыкновенно и нантен – Nandina domestika, красные ягоды которой приятно нарушают несколько тусклую поверхность подстилки из Polypodium. В верхней части всего орнамента прикреплён завернутый в бумагу кусок древесного угля – символ домашнего очага, а на нём поставлены…бумажные же мешочки с разными съедобными семенами…, содержание которых должно напоминать простую пищу предков; ярко выделяется апельсин Дайдай – Citrus biqaradia Duh., а к нему снизу лезет рак, согбенное тело которого даёт понять гостю, что хозяева желают ему достигнуть столь же почтенного возраста, какого достигает рак, доживающий по мнению японцев до 100 лет и оставить по себе столь же многочисленное потомство, как и обильный семечками Дайдай… Висят известным образом вырезанные полоски бумаги, символизирующие готовность принести самих себя в жертву, и тут же ленты «кобу» – Laminaria Sp. и пряди другой водоросли Хонта-Вара. С этими водорослями связано воспоминание об одной победе, одержанной около 1500 лет тому назад…

«Будьте счастливы» – «омодето гозаримас» звучит отовсюду японцу в его новый год; это желают ему его близкие, и то же шепчут ему его полные поэзии новогодние украшения.

В конце января по новому стилю зацветают в Иокохаме и Токио обыкновенные камелии, в феврале распускаются Prunus Mune S.et Z.; в апреле – Сакура – Prunus pseudjcerfsus Lindl. В газетах чаще и чаще начинают попадаться объявления, что там-то такое-то растение хорошо цветёт. В таких местах вырастают на это время навесы, под которыми любители изящного могут чайком побаловаться или просто горячей воды выпить, трубочку другую выкурить, не переставая любоваться на чудо их привлекшее. В особенности велик бывает наплыв публики туда, где обильно цветёт сакура, или Фудзи-Wistaria sinensis S.et Z.; вокруг них тогда бывает столь же людно, как у нас перед картиной любимого художника.

Подобным сборными пунктами для любителей цветов служат в самом Токио преимущественно разбитые вокруг храмов сады и парки. Между прочим, парк Уено вокруг усыпальниц Тайкунов, старинных наместников императорских, сады вокруг храма Асакса-тера, посвящённого богине Куанон – Много- милостивой, и многие другие.

Парк Уено несколько утратил свой прежний характер монастырского сада и сильно пострадал в 1868 году во время битвы, происходившей тут между войсками императора и наместника Тайкуна или правильнее Сейогуна. Тем не менее, он и до сих пор величествен и по собственным своим размерам, и по размерам криптомерий и камфарных дерев. Парк расположен на холмах, на берегу обширного пруда-озера, и более всего походит на рощу, прорезанную широкими дорогами, аллеями, усаженными сакура, представляющими очаровательный вид в апреле, во время цветения. Местами на полянках посажены фудзи и ветви их пущены по горизонтальным шпалерам, через петли которых свешиваются кисти лиловых цветов этого прелестного растения, иные старые экземпляры которого могут, говорят, укрыть в своей тени до 100 человек… С террасы ресторана открывается прекрасный вид на значительную часть Токио, на хаос крыш его, на синее море вдали и на величественный вулкан-красавец Фудзияма.


Илл. 8. Японский садик при храме.

Садики вокруг храма Куанон двоякого рода: иные имеют характер выставок горшечных растений, другие у небольших трактирчиков представляются сущими будуарами зелени, так они малы, уютны, изящны…В каждом из них непременно есть прудик, по берегам которого в беспорядке набросаны камни; промеж их ютятся ирис, перстролистные осоки, а несколько поодаль кривая священная сосна Pinus densiflora S. et Z., зачастую также  Cucas revoluta Thun., пёстрый  Sciadoputus sp. и какой-либо лиственный вечнозелёный куст, а в тенистом уголку, смотришь, один папоротник глядит из гнилушки, а другой по ней цепляется. Особенно хороши эти садики в мае, когда цветут ирисы, садовых разновидностей которых японцы насчитывают многое множество. Цветы ириса один из любимейших, и в окрестностях Иокохамы не редкость встретить крестьянский дом, соломенные кровли которых засажены вдоль гребня этими изящными растениями.

В садиках-выставках взору опять иное представляется и глаза разбегаются перед… растениями-карликами, перед теми миниатюрными ландшафтами…– впечатление, что перед вами не искусственное нечто, а выхваченный с берега ручья или от подножия скалы кусок почвы…. Для таких горшечных ландшафтов  употребляют обыкновенно карликовые экземпляры древесных растений. Выводят таких лиллипутов, представляющих тем не менее облик старого взрослого нормального растения, подвергая растение с молоду истязаниям: держат в неподходящей для него почве, лишают поливки, подстригают, ощипывают, забинтовывают им ветви и т.д. Едва ли не лучше других дерев удаются в виде карликов сосны, которые вместе с Illicium anisatum столь же неизбежные спутники буддийских храмов, как Cleuera Kaempferiana святилищ синтоиских, где японцы чествуют души усопших  предков своих и туземных богов-покровителей Японии.

Сады Асакса-тера особенно посещаются в конце октября, когда цветут кику – Purethrum sinense Sabine (Chrysanthemum indicum Thunb.). Это чуть ли не единственное растение, которое японцы выводят, достигая при этом замечательных результатов путём чрезвычайно интенсивной культуры. Кстати замечу, что цветок Хризантема о 32 лучах составляет герб Его Величества Микадо.

Из частных садов мне довелось видеть в Токио сад г.Икеда, медиатизированного владетельного князя, и там же старый дворцовый парк Фуки-аге.

Сад г. Икеда окружён невысоким, но широким земляным валом, у основания облицованным камнем, а вдоль гребня засаженным камелиями, образующими частую сплошную живую изгородь сажень до двух вышиною. Сам сад распланирован вокруг пруда с неправильно очертанными берегами, вдоль которых набросаны валуны, посажены ирисы и лотосы. На пруде остров, соединенный с материком громадными монолитами, на острове объёмистый разветвлённый Cucas Sp. Поодаль от берегов, на безукоризненном газоне сидят в одиночку стриженные шапками азалеи, разные пестролистные хвойные, также стриженные, кусты чудного Ботан – Рaconia Mutan. В одном месте коническая насыпь – подобие Фудзиямы…. Там и сям… обломки скал, над прудом свешиваются ветви разных дерев с листвою различных оттенков, эффектно гармонирующих друг с другом… По газону проложен извивающийся волнистой линией прерывистый ряд каменных плит неправильной формы. Плиты эти заменяют на газоне аллеи…В одном уголке сада тонет в зелени, обсаженная Cleuera Kaempferiana синтоиская часовенка, посвящённая памяти предков хозяина…

Грандиозный дворцовый парк Фуки-аге в Токио много интереснее частных садов и служит превосходным образчиком совершенства, какого достигают японцы в деле устройства искусственных ландшафтов. Расположенный на холме, окруженном отовсюду широким рвом, частью заросшим лотосами, парк этот обведен циклопической стеной с причудливыми башнями по углам. Герцог Эдинбургский был первым европейцем, проникшим чрез эту заповедную ограду, до тех пор взорам иностранцев были доступны лишь драпированные плющем чудные вековые сосны, высящиеся из-за стен. Теперь не то: раздернута завеса таинственности, обволакивавшая это чудо японского садоводства, и каждое посольство имеет право по известным дням показывать его…

Миновав колоссальный портал, вы входите в широкую аллею, проложенную сквозь рощу толстых старых бамбуков. Аллея эта выводит на обширный луг, где происходят иногда в присутствии императора турниры в древне-японском стиле. Ездовая аллея уходит в сторону, более узкие дорожки от неё отделяющиеся углубляются в лесную чащу, окружающую ипподром; одни выводят к валу, за которым виден весь гигантский Токио как на ладони, другие направляются к той части парка, где в полуплену содержатся олени, третьи наконец сходятся у подошвы подобия Фудзиямы и пологими петлями взвиваются на неё. Из павильончика, тут построенного, открывается сквозь просеку вид на настоящего Фудзияму, являющегося во всей красоте лишь зимой… Летом, окутанный тучами, он редко бывает виден из Токио. От самого входа в парк не перестаёшь любоваться на искусную группировку разнородной листвы, на картинность всё новых пейзажей…” [22].

Автор этих вдохновенных строк был очарован открывшейся ему  страной, её обитателями,  создавшими вокруг себя особый мир одухотворённой красоты и гармонии. Он тонко чувствует поэзию увиденного и не может оставаться отстраненным наблюдателем; но это свойство не заслоняет в нем рационального ученого, который  в границах избранной им «садоводческой» темы (кстати, весьма модной по тем временам) оставляет обстоятельное описание островной флоры и поразившей его – рукотворной  ландшафтной экзотики. Среди изученных материалов мне не удалось найти сведений о каких-либо ботанических сборах Александра Васильевича, относящихся к рассматриваемому времени (что довольно странно для путешествующего ботаника). Однако в документах Императорского Ботанического Сада я нашла письмо молодого В. Л. Комарова, в то время старшего консерватора Сада, который занимался описанием восточных коллекций из Гербария И. Б. С. и в том числе Японской коллекции, одной из частей которой была – Флора Сёгуна и прилегающих к нему местностей. Здесь напрашиваются определенные выводы… [23].

Современники отдавали должное научному подвижничеству А. В. Григорьева,   «одного из достойнейших русских ученых, работавших под стягом Императорского Русского Географического Общества». Не были забыты ни его интерес к таинственному племени айнов, ни собранные им коллекции. – «вывезенные им богатые  коллекции [айнов] были одними из первых в исследовании этого еще и до сих пор мало изученного народа» [24].

Экспонаты  его восточных коллекций и сегодня можно увидеть на выставках в Эрмитаже, Кунсткамере и других научных учреждениях Санкт-Петербурга.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Об экспедициях см. подробно «История полувековой деятельности Императорского Русского Географического Общества. 1845–1895 гг.». СПб.,1896. С.680–681.

[2] Там же. С. 688.

[3] «Данные о температуре и плотности воды морей Мурманского и Белого». // Известия И. Р .Г. О. 1876. Т.ХIV, отд.2. С.337–360.

[4] «Земля Санникова» // Известия И. Р. Г. О. 1882. Т.ХVIII. С.

[5] Архив Русского Географического общества. Ф. 83. Оп. 1. Д. 13. Л. 6.

[6] «История полувековой…». С. 689.


[7] Архив РГО. Р. 95. Оп. 1. Д. 10.

[8] «История полувековой …». С. 690.

[9] Известия И. Р .Г. О. 1880. Т. ХVI. С.68. Альбомы, коллекция бытовых предметов и 2 сланцевых  доисторических камня были переданы в музей И.Р.Г.О. С. 100.

[10] Монголия и Кам. Труды экспедиции И. Р. Г. О., совершенной в 1899-1901 г. под руководством П. К. Козлова. Издание И. Р. Г. О под наблюдением А. В. Григорьева, поч. чл. И. Р. Г. О. СПб., 1903. С.1.

[11] Известия И. Р. Г .О. 1881. Вып. 5. Т..ХVII. Со своим сообщением А. В. Григорьев выступил в заседании от 21 октября 1880 г.

[12].Из Отчета И. Р. Г. О. за 1881 г., СПб., 1882 // Известия…за 1882 г. Т. ХXIII. С.73.

[13] Памяти Александра Васильевича Григорьева. Юрьев, 1909. С. 7.

[14] См. подробно в Протоколах заседаний Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии…за 1903–1914 гг.

[15] Там же. Протоколы за 1905 г. С.16.

[16] Из истории научной экспедиции к айнам на остров Иессо в 1903 году. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. №. 6. Южно-Сахалинск, 2002.  С. 166

[17] Там же. С.156.

[18] Петрова О.П., Горегляд В.Н.. Описание японских рукописей, ксилографов и старопечатных книг. М.,1969. Вып. 1. С. 154–155.

[19] Матвеева М.Ф. Р. Г. О. и судьба его этнографических коллекций // Курьер Петровской Кунсткамеры. СПб., 1996. С. 213–214.

[20] СПФА РАН. Ф.50. Оп. 2. Д. 74. Л. 68–69.

[21] Отчёт о деятельности Азиатского Музея РАН за 1919 г. Пг., 1920. С. 123.

[22] Григорьев А. В.. Садоволство в Японии // Вестник Общества Садоводства, 1892. № 11. С.1–8.

[23] СПФА РАН. Ф.151. Оп. 1. Д. 812.  Л. 75.

[24] Памяти А.В.Григорьева. СПб., 1909. С. 1, 7.



     G. I. Dudarets

     A. V. Grigoriev, researcher of the Ainu

 

(Summary)

The author of this article relates the story of one forgotten page in world travel – about the expedition through Japan undertaken by the famous figure in the Russian Geographical Society A. V. Grigoriev, which he undertook due to a shipwreck in waters near Hokkaido in 1879. After spending one year in the country, he brought a rich ethnographic collection back to Petersburg, the majority of which was devoted to the Ainu. Contemporaries evaluated it as quite substantial for its time. In 1909 a part of the exhibit entered ethnographic collections in Vienna by way of exchange.