[Original Copyright © 1991 by Witold Kowalski
This (Internet) Edition Copyright © 2000 by Witold Kowalski]
ВИТОЛЬД КОВАЛЬСКИЙ

ЕВРОПЕЙСКИЙ КАЛЕНДАРЬ
(БРОНИСЛАВ ГИНЕТ-ПИЛСУДСКИЙ В ЕВРОПЕ 1906 — 1918)

ПРЕАМБУЛА

Эта статья представляет собой беглый очерк жизни Бронислава Пилсудского с того времени, как он покинул Японию и вплоть до его смерти в мае 1918 года. Это отчет о наиболее существенных моментах его жизни, в котором распределены по времени многочисленные переезды Пилсудского. Автор не ставит своей целью глубоко отразить многие изгибы и драмы, которыми отмечены последние 12 лет жизни Пилсудского. Только в нескольких местах чувствовалась необходимость дать подоплеку тех обстоятельств, в которые он оказался вовлеченным. В этом смысле данная статья продолжает путь, проложенный К.Иноуэ [井上 紘一 Inoue Koichi] и К.Савада [澤田 和彦 Sawada Kazuhiko] в докладах, представленных на симпозиуме в Саппоро [札幌市, Sapporo] в 1985 году.

Мы не знаем точного маршрута Пилсудского после того, как он выехал из Иокогамы [横浜市, Yokohama] 3 августа 1906 года. Сентябрь он провел в Соединенных Штатах Америки, проехав из Сиэтла [Seattle] до Чикаго [Chicago] и Бруклина [Brooklyn] в Нью-Йорке [New York]. Действительная или дипломатическая болезнь помешала ему посетить IX Конгресс Польской Социалистической Партии, проводившийся в Чикаго в сентябре 1906 года. Конгресс приветствовал его проезд через Америку, послав ему телеграмму, в которой он был объявлен мучеником социалистической идеи. Члены партии и просто сочувствующие помогали Пилсудскому по пути его следования, предлагая помощь и жилье.

Точные передвижения Пилсудского следующих нескольких недель не известны. Желая изучить антропологию американских индейцев и продать свое антропологические коллекции, Бронислав установил контакты с рядом американских ученых и возможно посетил Смитсоновский Институт в Вашингтоне до того, как сесть на пароход, следующий в Европу из Нью-Йорка. Вероятно, он высадился в Англии и пробыл некоторое время в Лондоне до отбытия во Францию. Предположительно в Париже он получил письмо от своего брата Юзефа, настаивавшего ускорить путешествие и встретиться с ним в Галиции — Польской провинции в составе Габсбургской империи. Точное время его прибытия туда неизвестно, но уже в начале ноября 1906 года он посылал письма с краковским обратным адресом.

Между ноябрем 1906 и августом 1907 года Бронислав обосновался в квартире, расположенной этажом выше квартиры, которую занимал его брат Юзеф с семьей на Тополовой 16 в Кракове. Он быстро установил новые знакомства в академических кругах Кракова и к концу года его антропологические проекты уже вызывали сочувственный интерес со стороны некоторых ведущих ученых Галиции.

Здоровье Пилсудского было слабым, он жаловался на боли в ногах. Для лечения, в июне 1906 года, он провел несколько недель на известном курорте в Карлсбаде [Karlsbad, Karlove Vary], сопровождаемый Марией — замужней женщиной, с которой Бронислава связывала романтика юности примерно двадцатью годами раньше.

В августе Пилсудский возвратился на короткое время в Краков, перед тем как переехать в Закопане, где он продолжил лечение. Его пребывание на курорте продлилось восемь месяцев и было отмечено первым длительным общением с этим уникальным центром польской культуры. Сначала Бронислав остановился в общежитии студентов «Братская Помощь» [«Bratnia Pomoc»], но вскоре переехал по адресу рядом с загородным домом его брата на окраине Поронина.

В ноябре Пилсудский снова поменял адрес и переехал в паисион на Круповки 78. Вероятно, здесь к нему снова присоединилась Мария и они решили сделать свою связь постоянной. Вопреки закону и морали, Бронислав и Мария публично объявили себя мужем и женой.

К марту 1908 года Бронислав и Мария зажили общим домом по адресу: Турецкая 3 во Львове. Бронислав пытался продать свои антропологические сокровища, особенно записи на восковых цилиндрах айнских песен и коллекции предметов ручной работы, фотографии. Он вступил также в ряд научных обществ в Галиции и заграницей, установил полезные контакты с местными литературными кругами. Ему удалось продать восемь айнских цилиндров, а также несколько фотографий. Ряд его статьей ожидали публикации в польских, русских, французских и немецких научных журналах. Престижный, широко распространенный польский журнал «Свят» напечатал на видном месте лестиую статью о Пилсудском, сделав его таким образом известным полякам всего мира. Тем временем, Мария, которая обладала высоким, оперным голосом, стала брать уроки вокала в надежде, что в конечном итоге она будет иметь возможность давать публичные концерты и сможет зарабатывать на жизнь своим талантом.

Этому желанию не суждено было сбыться. Мария заболела, был поставлен диагноз рака груди. Ей пришлось вернуться в Санкт-Петербург, где ее семья договорилась с хирургом провести необходимую операцию. Бронислав, который потерял паспорт, проезжая через Америку несколькими годами раньше, не мог сопровождать ее в Россию.

Операция была проведена Марии в мае 1909 года. Свыше полутора часа, бригада десяти хирургов боролась над тем, чтобы устранить все следы обширной раковой опухоли. Поскольку рак стал уже проникат в другие органы, вскоре стало ясно, что операция не принесет выздоровления Марии, а даст только временную отсрочку.

Для Бронислава и Марии операция означала конец их соглашению быть мужем и женой. Просто они не могли позволить себе на это из-за отсутствия денег. Операция Марии и ее последующее выздоровление в поместье родственников в деревне были оплачены ее семьей, причем ее законный муж оказал добровольное, весьма существенное содействие. Однако, из-за публичного побега Марии с Брониславом, он больше не имел перед ней финансовых обязательств.

Родственники Марии, которые хорошо знали Бронислава еще с Вильно, обвиняли его за ее неопределенное финансовое и моральное положение. Критикируя Бронислава, за то, что будучи любовником Марии, позволял, чтобы она черпала средства на существование из пособия которое получала от мужа, они требовали, чтобы он отказался от своих планов и стремлений и подчинял свою жизнь выполнению каждого желания и просьбы Марии.

Брониславу пришлось покинуть их львовский дом. Летом 1909 года когда Мария боролась с болезнью, Бронислав выехал в Лиманову [Limanowa], где он остановился у старых друзей. Оттуда он старался поддерживать связь с Марией, часто посылая ей открытки и письма. Наконец, будучи под давлением ситуации Бронислав в августе покинул польскую землю, отправившись в длительную поездку на Запад.

Сначала Бронислав Пилсудский поехал во Францию в Оуарвиль [Ouarville], где он поселился у доктора Гершинского, знаменитого представителя польской эмиграции и давнего сторонника движения независимости, возглавляемого Юзефом Пилсудским. Бронислав рассчитывал продать некоторые из своих антропологических коллекций, которые он взял с собой в поездку. Он забыл, однако, уложить теплую шляпу и пальто; приход холодной погоды вскоре напомнит ему об этом.

Всентябре Бронислав переехал в Париж и на протяжении следующих нескольких месяцев непрерывно менял квартиры, начал с квартиры в самом центре университетского квартала, а затем, мало-помалу, двигался все дальше от центра. Здоровье его пошатнулось из-за плохих условий жизни и отсутствия соответствующей одежды. Не имея возможности пользоваться общественным транспортом, Бронислав сожалел, что ему приходится жить далеко от библиотек.

Вероятно в Париже Пилсудский поступил в Сорбону возможно в качестве слушателя [“auditeur”]. Он установил обширные контакты в кругах польской интеллигенции, где среди наиболее заметных фигур были Владислав Мицкевач [Mickiewicz] (сын поэта), Мария Кюри [Curie], доктор Мотц [Motz] и Ст.Шпотанский [Szpotański]. Последний был историком, в то время как Мотц, знаменитый врач, был осужден в 1887 году на том же процессе, который отправил братьев Пилсудских в Сибирь.

Тогда в Париже временно проживал целый ряд ведущих польских писателей, среди них Серошевсхий, коллега Пилсудского по хоккайдской экспедиции, и Жеромский, которого Бронислав знал с Закопане. Пилсудский обратился с просьбой принять его в Польское Литературное Общество. Известно также, что он вступил в Польско-Турецкую Ассоциацию для исследования науки и литературы и во Французское Географическое Общество, где он читал лекции по проблемам Дальнего Востока.

Пилсудский прибыл в Париж в качестве корреспондента «Львовского курьера», влиятельной газеты Галиции. У него были сложности с получением официальной аккредитации как иностранного журналиста, возможно он был внештатным сотрудником. Тем не менее, к работе для «Курьера» он относился очень серьезно, писал статьи в газету для раздела научной хроники, а также снабжал переводами литературного материала Дальнего Востока.

Жизнь Бронислава в Париже драматически переменилась, когда Мария — которая к этому времени несколько поправилась после операции — настояла на своем приезде к нему. Бронислав пробовал переубедить ее, ссылаясь на мнение доктора Мотца, но Мария была непоколебима. Она знала, что неизлечимо больна и хотела провести как можно больше с отпущенного ей времени рядом с Брониславом.

3 феврале 1910 года Пилсудский быстро съездил в Краков и привез с собой в Париж Марию. По пути из Кракова он сделал остановку в Вене, где завязал полезное знакомство с профессором Хаберландтом [Haberlandt], директором австрийского Народного Музея. Пилсудский по-прежнему пытался писать и продолжать занятия наукой, но теперь большая часть времени отводилась заботе о Марии. К концу апреля Мария уже не вставала с постели.

Точные обстоятельства разлуки Бронислава и Марии неизвестны. Есть свидетельства, которые заставляют думать, что Марии пришлось перенести еще одну операцию в Париже, которую Бронислав пытался оплатить из своего скудного заработка. Другой источник свидетельствует, что была отправлена телеграмма мужу Марии, он незамедлительно приехал и забрал ее в Санкт-Петербург. Бронислав и Мария договорились перестать называть себя мужем и женой — с этого времени Мария в своих письмах обращается к Брониславу со словом «друг».

В течение нескольких месяцев Бронислав намеревался поехать в Лондон, где он хотел посетить Японскую выставку. Предварительно он навел справки относительно продажи своих восковых цилиндров и чувствовал себя ободренным ответом. Он знал также, что в работе выставки принимают участие десять айнов, он надеялся повстречаться с ними и взять у них интервью.

В начале июня Бронислав уже устроился в Лондоне в семьи Войничов, в доме № 37 на площади Св.Петра [St. Peter’s Square]. Наиболее вероятно, что он уже встречал Войничей, когда проезжал через Лондон в 1906 году. В.М.Войнич был богатым человеком, поскольку владел сетью крупных книжных магазинов в Лондоне и заграницей, торгующих старинными книгами. Подобно доктору Гершинскому, первым приютившему Бронислава во Франции, В.М.Войнич был также сторонником дела Юзефа Пилсудского.

Войнич обещал выплачивать Пилсудскому регулярное месячное содержание в размере 200 французских франков. Неясно, был ли это гонорар или жест дружбы, Устроив таким образом свои дела, Пилсудский переехал в гостиницу на Шепхерд Буш Грин [Shepherd’s Bush Green] 45, где остановилась большая часть японских участников выставки. Вскоре в гостинице поселился писатель Стефан Жеромский [Żeromski] со своей семьей.

Супруги Войнич представили Пилсудского своим друзьям, которые интересовались антропологией и музыкой. В Королевском Музыкальном Колледже [Royal College of Music] они организовали специальные вечера для прослушивания его айнских записей и, по крайней мере, один профессиональный музыковед решил купить его цилиндры. В ноябре 1910 года Пилсудскому удалось продать Голдсмитскому Колледжу [ Goldsmiths’ College] несколько айнских ручных работ. Однако, в конечном итоге, знакомства Войнич оказались менее полезными, чем ожидал Пилсудский.

Лондонская корреспонденция Пилсудского дает некоторое понимание того, как развивались его дела в Англии. Письма, которые он получал, заполнены извинениями его корреспондентов за пропущенные условленные встречи и провалившиеся сделки. Рассмотрим случай с допуском Пилсудского в Айнскую деревню Японской выставки. В письме от 21 июня Эдвард Диверс [Edward Divers] отменяет запланированную встречу с Пилсудским, но обещает, что он «услышит о встрече от устроителей выставки». 6 июля Диверсизвещает Пилсудского, что его «возможно попросят сделать кое-что для айнов. Мистер Киралфи [Kiralfy] посетил их и нашел, что японцам был бы полезен гид». 17 июля Диверс сообщает Пилсудскому: «Вы получите пропуск в Айнскую деревню немедленно.» Днем позже Диверс «глубоко сожалеет», что пропуск Пилсудского еще не прибыл. На следующий день он так и не послал пропуск, и «уверен», что Пилсудский встретится с «трудностями в получении доступа к айнам в воскресенье или ранним утром». 20 июля Диверс отправляет Пилсудскому письмо «с вложением» затем, чтобы на следующий день написать: «Вчера вечером я упустил из виду положить пропуск в письмо. Я ... надеюсь, что не причинил Вам неудобств.» Пропуск, от некоего мистера Ливей [Levey], «дает Вам право на вход в часы, свободные от работы выставки — то есть, до 11 утра и по воскресеньям». Однако, «мистер Киралфи не может разрешить общий доступ». 8 августа вопрос оставался все еще не решенным и Диверс пишет Пилсудскому: «Я не знаю, удалось ли Вам получить разрешение входа по воскресеньям. Если да, пожалуйста не говорите никому, потому что мистер Киралфи не согласиться на это».

Эта удивительная переписка длилась семь недель и в конце ее Пилсудский все еще не был официально допущен к айнам в часы, свободные от выставки, то есть как раз в то время когда он, в отсутствии посетителей. мог проводить свои лингвистические исследования. Жеромский позднее заметил, что в Лондоне Пилсудский был «отцом, благодетелем и знатоком айнов» и «образовал специальную ассоциацию для изучения и попечительства нал зтим племенем». Уходя в Деревню, Пилсудский брал с собой сына Жеромского, подростка, и оставлял его там «общаться» и играть с ровесником айном.

3 ноябре Пилсудский переехал по адресу Брук Грин [Brook Green], несколько сот метров дальше от Шепхерд Буш Грин [Shepherd’s Bush Green]. Он продлил пребывание еще на несколько месацев, надеясь продать свои записи. Во второй половине января 1911 года он уехал в Париж, где пробыл всего лишь несколько дней.

На всем протяжении своего пребывания в Англии, Бронислав продолжал получать письма от Марии. Несмотря на инъекции морфия, она испытывала постоянные боли и могла писать только карандашом почти неразборчивым почерком. Она перенесла еще одну операцию, получала радиаяцию и другое лечение. Смирившись с судьбой, она согласилась на все это ради своем семьи, которая надеялась на чудесное исцеление. Письма Марии указывают на то, что ее чувства к Брониславу не изменились. Она сознавала, что только он один понимал ее истинную натуру. Несмотря на его возражения, она чувствовала, что не принесла ему счастья. Ее письма не датированы, последнее очевидно было быть написано короткоперед Рождеством 1911 года. Вписьме от 20 апреля по Санкт-Петербургскому времени (3 мая по нашему), ее двоюродная сестра сообщает Брониславу, что Мария не может больше писать сама, так как рука уже не держит карандаш. Мария умерла 12 мая 1912.

В конце января 1911 года Бровислав Пилсудский вернулся в Краков. Пока Юзеф Пилсудский находился в Италии, Бронислав поселился в его квартире на Шлак [Szlak] 25. По возвращении Юзефа, Бронислав отправился в апреле на пивоваренный завод в Лиманове, навестить Е.Плоского [E. Płoski] — еше одного бывшего сахалинского каторжника. В мае он возвратился в Краков, поселился на третьем этаже дома № 12 по улице Стаховского [Stachowskiego]. Он, возможно, делал последние штрихи к английскому варианту его «Материалов по изучению айнского языка и фольклора».

18-месячное пребывание Пилсудского на Западе убедило его в необходимости создать альманах или краткую польскую Энциклопедию на французском и английском языках и распространить ее за рубежом. Он пытался склонить на свою сторону влиятельных людей среди промышлевнмх и литературных кругов Галиции.

В какой-то период лета 1911 года Бронислав отправился в Кужничи [Kuźnice], около Закопане, в усадьбу графа Владислава Замойского, владельца большой части польской территории в Татрах. В Кужничах, суровая мать Замойского — Роза, управляла паисионом благородных девиц и, по-видимому, хотела женить Бронислава на одной из своих воспитанниц. Но ее желание не имело успеха, в основном из-за рассеянности Бронислава. Между тем, с молчаливого согласия графа Замойского, Пилсудский составил свой собственный план. У него появилась идея образовать в Закопане любительское этнографическое общество для изучения местной культуры и фольклора.

В 1911 году Закопане было, возможно, единственным признанным местом, где могла свободно, в казавшемся аполитичным окружении, встречаться польская культурная элита из всех мест бывшего польского государства. 25 ноября 1911 года, по инициативе Пилсудского, возникла так называемая Этнографическая Секция Татрской Ассоциации. Название новой группы отражало потребность в головной организации, которая бы заботилась о материальном положении. Тем не менее, Секция была, в сущности, отдельной, самостоятельной единицей.

Пилсудский пробыл в Кужиичах до апреля 1912 года. В конце мая он переехал в Быстре, на полпути между Кухничами и Закопане. Будучи совершенно без средств, Бронислав поселился в Быстре, в доме, принадлежащем доктору Корниловичу, его другу и активному члену Секции. Приблизительно через тридцать лет, остатки коллекции Пилсудского айнских записей на восковых цилиндрах будут найдены на чердаке этого дома.

Как председатель Этнографической Секции, Пилсудский занимался организационной ее деятельностью. Во время туристического сезона он устроил лекции выдающихся ученых. Был подготовлен этнографический вопросник, которым пользовались во время экспедиций по окрестным селам. Пилсудский способствовал также созданию значительной коллекции кустарных работ для проектируемого нового здаяия, предназначенного для Татрского Музея в Закопане.

Станислав Виткевич [Witkiewicz], знаменитый писатель и архитектор нового здания музея, был дальним родственником Пилсудского. Так как он постоянно проживал в Италии и не мог наблюдать за проектом, он назначил Бронислава своим полномочным представителем. Благодаря собственным усилиям и назначению Виткевича, Пилсудский становится влиятельной фигурой в культурной политике Закопане и Галиции. Тем не менее ему было трудно долго оставаться на одном месте. В октябре 1912 года он неожиданно уехал в Прагу и остановился в районе Кр. Винохрады, где в местном музее знакомился с техникой приготовления выставок. Возможно перед Прагой он посетил Словацкий Музей в Мартине. В декабре он мимолетом побывал в Кракове и Закопане, и к началу 1913 года его следующим местопребыванием стала ру Луи Фавр [rue Louis Favre] 27, Невшатель [Neuchâtel], Швейцария.

Приезды и отъезды Пилсудского, особенно его внезапный отъезд в Швейцарию, вызвал удивление членов Секции. Его предложение сложить с себя обязанности председателя не было принято и он продолжал выполнять свои функции через письма на имя своего представителя в Закопане.

Весьма сомнительно, чтобы швейцарская авантюра была заранее подготовленным планом с целью получить ученую степень, которая открыла бы ему дорогу к академической карьере. В университете Невшателя он зарегистрировался не как студент, сдающий экзамены, а только как слушатель [auditeur], — что не подтверждает его намерение получить степень. Он напрасно пытался найти какие – нибудь финансовые средства на учёбу.

В начале мая Пилсудский оставил Невшатель и уехал в Париж. 25 июня он написал письмо в Татрскую Ассоциацию в Закопане, подписанное — Гинет-Пилсудский [Ginet-Piłsudski]. Это первое письменное употребление Брониславом своей написанной через дефис фамилии. В последующие годы он будет далыие переделывать свою фамилию и окончательно она будет читаться как Гинет-Пилсудзкий [Ginet-Piłsudzki].

10 июля Пилсудский покинул Париж и прибыл а Бельгию. Он намеревался привести остаток лета, работая в Институте Солви [Solvay] в Брюсселе.

Между тем, 3 августа в Закопане был заложен первый камень в фундамент нового здания Татрского Музея. Граф Владислав Замоиский был главным финансовым поручителем, а доктор Бронислава Длуска [Dłuska], сестра Марии Кюри, была самым решительным сторонником форсирования строительства здания. Бронислав не присутствовал на церемонии.

В конце 1913 года Пилсудский все еще был в Брюсселе, надеясь посетить Этнографический Конгресс, который должен был состояться в конце сентября в Марбурге (Германия). Оттуда он намеривался поехать в Лейпциг, а затем в Краков. К этому времени Пилсудский был фактически без денег. Проживая на ру Керскс 23, в Брюсселе, он не мог даже заплатить за квартиру и посылал своим родственникам в Вильно письма с отчаянными мольбами о помощи.

Его безденежье каким-то образом уладилось и к октябрю Пилсудский возвратился в Быстре, что неподалеку от Закопане. В декабре 1913 или январе 1914 года Пилсудсхий посетил Яблонку [Jabłonka] в Оравском районе. К этому моменту он был исполнен твердого намерения вернуться к руководству Секцией; организовывал дальние экспедиции, удаляющиеся все дальше и дальше от их непосредственней высокогорной базы около Закопане. Постепенно Пилсудский завоевывал общенародную известность. В дополнение к должности председателя Секции, Пилсудский являлся также старшим членом правления Татрской Ассоциации, а также был назначен редактором «Подгальского Ежегодника» [«Rocznik Podhalański»] — предполагаемого научного ежегодника, который должен был издаваться при содействии Ассоциации. Следовательно, деньги для финансирования ежегодника могли поступать только из того же ограниченного источника, который уже сделал пожертвование на строительство нового Татрского Музея.

В марте 1914 года Polska Akademia Umiejętności в Кракове организовала новую Этнографическую Секцию и Пилсудский был назначен ее секретарем. С годовым жалованием в 600 крон он был единственным оплачиваемым чиновником Секции. Это был первый регулярный заработок Пилсудского с тех пор как он поселился в Польше семью годами раньше.

Теперь Пилсудский в основном проживал в Кракове на третьем этаже дома № 17 по ул. Семирадского [Siemiradzkiego]. 3 июня он побывал, вероятно а последний раз, в городе Львове, где гостил у профессора Бенедикта Дыбовского — его дальнего родственника и собрата по сибирской ссылке.

В последние месяцы до выстрелов в Сараево, Бронислав часто навещал Закопане, заканчивая первый выпуск «Rocznik Podhalański». К несчастью, хотя он и получил типографские гранки «Rocznik», он так и не увидел ежегодник напечатанным. Первый номер «Rocznik» вышел в свет только в 1921 году. Выпуск открывался его собственным некрологом.

5 августа 1914 года Австрия объявила, что она находится в состоянии войны с Россией. Бывшая польская территория, включая Львов, Краков и Закопане, известная теперь как провинция Галиция Австро-Венгерской империи, стала главным театром военного конфликта. Рожденный русским подданным, Бронислав Пилсудский был гражданином вражеской страны, подлежащий аресту и интернированию. После того как Пилсудский потерял русский паспорт, он предпринимал, попытки упорядочить свои статус, обращаясь, за содействием к царским властям. Однако, в глазах русского чиновничества Пилсудский оставался не более чем беглым, к тому же беглым «крестьянином», такой статус он получил к концу сахалинского пребывания. В результате, он не мог ни посещать свою родину, Литву, ни получать финансовое содействие, жалованное тем польским ученым, которые являлись гражданами царской России.

Но, несмотря на свое официальное гражданство, когда разразилась война, Бронислав Пилсудский был воспринят местными, австрийскими, властями достаточно хорошо и ему даже было вверено ружье при патрулировании улиц 3акопане в ожидании русского наступления. Вероятно, это был единственный раз, когда он держал в руках оружие. Столкнувшись с реальной возможностью взятия русскими Закопане, в начале декабря 1914 года Бронислав Пилсудский выехал в Вену [Wien]. Ему было предначертано судьбой никогда больше не ступать на польскую землю.

В Вене Бронислав обосновался в 18 районе, на тихой улице Шиндлергассе [Schindlergasse], дом № 44. Однако, начало войны неминуемо привело к еще одному драматическому витку в жизни Бронислава, над которым он не властвовал. До этого времени его младший брат Юзеф, политик-социалист, имел небольшую национальную и международную известность. В целом, политическая доктрина Юзефа Пилсудского была основана на неизбежности русско-австрийского конфликта, а потому, раз война разразилась, он уже был хорошо подготовлен к тому, чтобы с этого пожинать плоды. Очень скоро Юзеф Пилсудский становился одним из лидеров поколения не только в Польше и не только в смысле политики, постепенно закрывая собственной тенью всякого, носящего ту же фамилию.

В каждом историческом докладе или мемуарах, написанных после 1914 года, Бронислава упоминают как «брата Юзефа» — до тех пор часто было наоборот. С этого времени Бронислав теряет часть своей индивидуальности, он страдает от того, что его мысли и поступки постоянно сравнивают с мыслями и поступками его брата. Также, когда оглядываешь его последующую карьеру, часто просто невозможно представить ту степень, в какой наивность и репутпипя Бронислава использовалась другими в политических интригах, нацеленных против Юзефа Пилсудского.

С началом войны стало снова возможным возрождение Польши. Межпартийная группа австро-польских парламентариев образовала Комитет, так называемый НКН, назначающий агентов и представителей за границей. Задумывалось, что НКН станет основой будущего польского правительства. В то время в НКН преобладали политические назначеицы Юзефа Пилсудского.

Идея Бронислава об издании польской энциклопедии нашла в Вене новых и влиятельных покровителей, наиболее выдающимся из них был епископ Бандурский [Bandurski], известный сторонник дела его брата. В то же самое время, подобные идеи уже нашли свое развитие в Варшаве, управляемой русскими, и в швейцарском городе Лозанна [Lausanne] в эмигрантских кругах, ориентированных на Запад.

Это неожиданное обилие энциклопедических работ воспринималось как бесполезное дублирование усилий. От ученых, привлеченных к подготовке запланированных изданий, требовался сплав таланта и средств. Бронислава Пилсудского считали человеком, способным объединить в себе эти качества. В апреле 1915 года он был послан в Лозанну в качестве официального представителя группы энциклопедистов Бандурского. Несмотря на это, в то же самое время НКН назначает его агентом в Швейцарии. Пилсудскому приходилось молчать о сдоем последнем назначении и это заставляло его вести своего рода двойную хизнь, к которой у него не было ни склонности, ни таланта.

В Вене 31 марта 1915 года Брониславу Пилсудскому был выдан австрийский паспорт, который он через десять дней сдал на хранение в городскую полицию Лозанны. Швейцария станет страной его пребывания в течение следующих двух с половиной лет.

Первые месяцы Пилсудского в Лозанне отмечены ожесточенной борьбой противоположных точек зрения на будущую форму объединенной энциклопедии. Хотя связи между Швейцарией, Веной и Варшавой были серьезно разрушены войной, он выступал в роли честного посредника, сремясь установить согласие среди непримиримых ученых. Издание должно было быть оплачено из фондов, собранных поляками, проживающими в США.

Одновременно, Бронислава все более и более втягивали в политику. В сентябре он поехал в Цюрих [Zurich], чтобы заручиться поддержкой профессора Нарутовича [Narutowicz], его дальнего родственника и будущего первого президента независимой Польши. Из Цюриха он совершил поездку в Польский Музей а Рапперсвиле, который в то время действовал как политическое агентство его брата. Он безуспешно пытался примирить Лозанну и Рапперсвиль [Rapperswil]. В октябре он имел встречу с приехавшим генеральным секретарем НКН. С другой стороны политического спектра, граф А.Скарбек [Skarbek], до настоящего времени влиятельный консерватор в довоенной Галиции, искал его помощи в установлении политического понимания с Юзефом Пилсудским. Бронислав должным образом среагировал на это, послав письмо своему брату, но Юзеф Пилсудский смотрел дальше потерпевшей неудачу Галиции и неоткликнулся на предложение.

Если бы в результате войны Польша возродилась, встал бы вопрос будущего статуса Литвы, хоторая раньше была частью польского государства. В начале 1916 года Пилсудский становится президентом Польско-Литовского Комитета в Лозанне. Будучи поляком с литовскими корнями, он старался установить согласие между подобно ему мысляшими сторонниками реставрации бывшего Великого Княжества Литвы и литовскими националистами-сепаратистами. Оказалось трудно достичь согласия и вскоре националисты вышли из комитета. Тем не менее, Пилсудским остался привержен польско-литовскому сближению и его последним занятием перед смертью было редактирование исторических документов, показывающих тесные связи между Польшей и Литвой в период до 1772 года.

В последующие месяцы Пилсудскнй много путешествовал по Швейцарии. Он любил проводить как можно больше времени в своем прибежище — в Польском Музее в Рапперсвиле, но известно также, что он останавливался в Лозанне, Вивей [Vevey], Цюрихе, Женеве [Genève] и Фрибурге [Fribourg]. В последнем располагались редакции польской энциклопедии. После его смерти Пилсудскому неофициально приписали значительную часть работ: статью по этнографии и еще одну по археологии, обзор учебной системы, а также целые главы, посвященные экономике Литвы и Украины к составе Российской империи. Кроме того, ои был автором главы по источникам минеральных вод и курортам.

В феврале 1917 года Пилсудский провел цикл лекций в Лозанне и Женеве. Озаглавленные «Поляки в Сибири», они были позднее опубликованы во Франции; весь доход от продажи книги шел на благотворительность. В книге назван издатель: Польско-литовское общество в Иркутске.

К этому времени ход войны предрешил конец НКН и Пилсудский больше не имел обязательств перед какой-либо политической группировкой. Прошли те дни, когда его воспринимали мучеником социализма. В Швейцарии Пилсудский в основном вращался среди людей аристократическях и консервативных воззрений и его взгляды, соответственно, менялись. В заметке, написанной в последний год его жизни. Бронислав описывает свои «основные убеждения» как «здоровый консерватизм» и «умеренность вo всем». Теперь он постоянно именует себя Гинет-Пилсудзким, фамилия «Гинет» должна была указывать на то, что он является потомком средневековых правителей Литвы.

Стремясь заняться благотворительностью, в июне 1917 года он заручился поддержкой Польского Общества в Цюрихе в том, чтобы привезти голодающих польских детей из раздираемой войной Галиции в безопасное место в Швейцарии. После этого он отправил телеграмму Падеревскому [Paderewski], прославленному музыканту, ставшему организатором фонда, с просьбой о помощи. К сожалению, Пилсудский подписал телеграмму рядом с именем графа Платер-Зиберка [Plater-Zyberk] — еще одного известного своей благотворительностью человека, принадлежащего к высшей европейской аристократии. Падеревский положил на общий банковский счет Пилсудского и Платера 50000 швейцарских франков, проигнорировав тем самым Общество.

Это решение, принятое одним Падеревским, вызвало неприятную полемику в Польском Обществе в Цюрихе, которое обладало полной юрисдикцией над деньгами. Общество обвинило Пилсудского в искажении фактов, нечестности, а также в том, что он встал на сторону аристократов и противопоставил себя обычным людям. Они подвергли сомнению чистоту его помыслов и патриотизм, и высмеяли его научные достижения. Все это отравило последние месяцы его жизни.

15 августа 1917 года в Лозанне был образован Польский Национальный Комитет, среди учредителей которого было много новых знакомых Пилсудского. Мировоззрение Комитета было решительно консервативным и националистическим. С момента своего образования Комитет получил полное признание союзнических властей как единственное представительство польских политических чаяний.

В Комитете председательствовал Роман Дмовский, долголетний резкий оппонент брата Бронислава — Юзефа Пилсудского. Однако, политическое будущее Юзефа Пилсудского было к тому времени поставлено на карту, так как он был сдержан в вопросе об интернировании германской армии. Брониславу была предложена важная должность при главном бюро Комитета в Париже. Не имея возможности обсудить это со своим братом, Бронислав принял назначение.

В середине ноября Бронислав Пилсудский переехал из Швейцарии в Париж, сначала проживал в различных гостиницах, но вскоре поселился в официальной резиденции Комитета в доме № 11-бис на авеню Клебер [Kléber]. Вечный бедняк, он стал получать приличное жалование от Комитета и, наконец, смог позволить себе приобрести несколько собственных вещей. Но это тот случай когда «очень мало и слишком поздно» — после его смерти обнаружилось, что у него не было собственного имущества.

Обязанности Пилсудского в Комитете соответствовали его интересам. Он все еще был занят в качестве редактора, дописывал свои статьи для энциклопедии и собирал данные для других своих издательских планов, особенно по изданию польско-литовских исторических договоров. Умение Пилсудского общаться с людьми было должным образом оценено - ему было поручено поддерживать личные отношения с разными важными особами вне Комитета. Это был «конек» Бронислава — ему даже удалось обнаружить родственника в одном из британских военных представительств в Париже. После смерти Бронислава, Левис Гелгуд [Lewis Gielgud], высокопоставленный британский офицер, явится к Дмовскому как «ближайший родственник покойного в Париже» и потребует заверений, относительно дел, связанных с Брониславом.

Весной 1918 года Пилсудский совершил краткую поездку в Ле Пи [Le Puy], где печаталась его «сибирская» брошюра. В Ле Пай содержался большой контингент интернированных польских солдат и военнопленных; и по возвращении в Париж Пилсудский старался уговорить Комитет основать газету, предназначенную для этих читателей. Он носился также с идеей создания франко-польского издательства, объединенного с сетью книжных магазинов, чтобы дать возможность союзникам познакомиться с «польской историей, этнологией и культурой».

Цюрихское дело определенно не повлияло на его положение человека, посвятившего себя благотворительным делам. Пилсудского попросили организовать при Комитете работу по социальной гарантии и предложили вместе заботиться о польских детях. Однако, он все еще был озлоблен из-за происшествия в Польском Обществе в Цюрихе. 27 апреля 1918 года он пишет Падеревскому длинное письмо, снова объясняя собственное участие в этом деле.

В этих условиях Пилсудский действовал как официальное лицо, лояльное Комитету. Но в то же время он глубоко переживал из -за всего политического устройства польской общины в Париже. Доктор Мотц, Мария Кюри, Шпотанский и другие, кого он знал по прежним остановкам в Париже, не видели в Комитете олицетворения польских политических устремлений и делали свои взгляды достоянием гласности. Как и в прошлом, Бронислав пытался соединить мостом пропасть, устраивая общепартийные комитеты и рассылая записки о необходимости примирения. Его последней такой попыткой, стала записка, датированная 3 мая 1918 года, с призывом к национальному согласию. Пилсудсхий лично распространил ее среди многих своих знакомых. Это стало его последним завещанием.

В мае здоровье Пилсудского заметно ухудшилось. Ему никогда не нравилось жить в большом городе, а теперь он начал жаловаться на то, что воздух в его спальне слишком «душный» и тяжелый. Его друзья посоветовали ему съездить в сельскую местность. Пилсудский, кажется, согласился и говорил о своем желании возвратиться на Дальний Восток. Он часто вспоминал свою жиьнь с Марией, думал о необходимости жениться и вести семейный образ жизни. Временами он говорил о своих подозрениях относительно его политической роли в Комитете и о боязни, что кто-то пытается отравить или убить его.

16 мая обеспокоенные друзья Пилсудского устроили ему визит к доктору. Вернулся от врача в апатии. На вопрос о диагнозе ответил: «Какой врач скажет правду своему пациенту?»

На следующий день 17 мая Бронислав встал очень рано и зашел к одному из своих друзей, живущему на бульваре Сент Мишель [Boulevard St. Michel]. Не застав хозяина дома, Пилсудский оставил ему записку: «Я заходил к Вам просить об инъекции, чтобы покончить с жизнью. Я не виновен в обступивших меня подозрениях -

В четверть двенадцатого охранник, стоявший на дежурстве около моста Понт дес Артс [Pont des Arts] на реке Сене, увидел человека, который снял пиджак и швырнул его в реку. А затем человек спрыгнул ...

Спасательная лодка была немедленяо спущена на воду, но поиски были бесполезны — было выловлено только пиджак. Тело Бронислава Пилсудского смогли достать из реки только через несколько дней. Его друзья и Комитет подготовили грандиозные похороны, которые должны были состояться 29 мая в соборе Нотр-Дам, главном кафедральном соборе Франции.

В назначенный день церемонию в Нотр-Дам неожиданно отменили — без каких-либо объяснений. Тело Бронислава Пилсудгкого отвезли на польское кладбище в Монтморенси. Не нашлось и польского священника, который мог совершить необходимый обряд похорон; местному викарию выпало похоронить его.

Перевод с английского В.Г.Сваловой

Интернетовые издание учитивает поправки введенные автором и дополнительный перевод Р. Кондратович (R. Kondratowicz).