Только что получил Ваше письмо и спешу написать хоть несколько слов, несмотря на то, что я не выполнил Ваших заданий. От того последнего поручения Вы собственно меня освобождаете, ибо пишете, что Музей сообщил, что вещи ваши  высылает. У меня действительно некоторые вещи остались, как например, коробка гиляцкая, чернильница на мраморной подставке, шкаф, который мы уже сожгли и ещё наверное какие-то мелочи, которых уже не помню. Однако я думаю, что суть не в них. Напишите мне, куда я должен послать эту коробочку гиляцкую и другие вещи, тогда я их и вышлю. Был я на встрече у Николая Петров[ича]  и он мне сказал сверхинтересные вещи, например, что самый большой повод для его обвинения дали именно Вы. Вижу Ваше удивлённое лицо, но однако же, так оно и есть! Не пугайтесь - сразу же постараюсь выяснить, что вы совсем “без вины виноваты”.

Госткевич Г.В. 1920-е годы

Крен в том, что Вы уже послали ему корзину с книгами научными учебниками, которые он получил давно, а потом Вы написали ему, что выслали книги; письмо было значительно позже написано и с ним случилась какая-то “пертурбация”, в результате чего оно вместо Владивостока попал в Харбин, и оттуда во Владивосток и уже тогда, когда Николай Петр[ович] был арестован и вместо него - письмо оказалось в руках судебных властей. По получению письма к нему на гауптвахту явился судья и спрашивает: “Что ожидаете получить от Пилсудского?” Подумав, отвечает: “Может свёрток с рукописью или клише”. “А больше ничего не ожидаете?” Ответ: “Нет”. Когда он упомянул Вас, “где крамола?” - подумал Ник[олай]. Петр[ович]. Тогда он совсем забыл о корзине с книгами, полученными от Вас, к тому же затем не придал этому значения. А в том самом письме был и для меня листочек, вот, как говорит Ник[олай] Петр[ович] и его допрашивали обо мне и он очень опасался, чтобы меня не арестовали и не притянули к его делу. Поначалу он даже не хотел говорить, кто я, однако, поразмыслив, сказал. Когда ему вручили обвинительный акт, так он в суде просмотрел целое “дело” и к нему Ваше письмо не было подшито. Он подумал, что и власти не придали этому значения, иначе он бы старался Вашими предыдущими письмами доказать, что они не имеют ничего общего с корзиной, присланной из Нагасаки, в которой оказалась нелегальная литература и за которую он был арестован. О которой  кстати, надо сказать, что она не ему вовсе и была адресована, а он послал письмо только потому, что ожидал получить клише.

[P.S.] Во Владивостоке арестовали Алексеева и сидит он с сентября - он обвиняется за Благовещенск и за провоз литературы и ещё за что-то.
С учётом моего плохого зрения, прошу Вас писать “покрупней”, большими буквами. Жду от Вас письма.  Все домашние здоровы и шлют Вам поклон и пожелания всего самого лучшего. Я вас целую и постараюсь вскоре написать Вам письмо.

Поздравляю вас обоих и желаю самого наилучшего. Теперь я уверен, что ваша работа об аборигенах Сахалина пойдёт живее и вы не будете как бабочка перелетать с одной работы на другую, и, взявшись за одну, доведёте её до конца. Так я ваше супружество рассматриваю - не только со стороны ваших индивидуальных личных чувств, но и с общественной стороны. Потому что вы, как не раз сами говорили, без влияния совсем не можете заниматься одной и той же работой. Вот значит и я выпиваю за Ваше счастливое будущее бокал вина.

Я не очень удивился Вашей женитьбе, потому что знаю Вас как сентиментального парня, Серошевский  и Кузин  были очень удивлены, а точнее, последний не поверил, поскольку письмо было написано по-польски, я не смог ему документально доказать.

Кузин живёт в Ольге, решил работать пожарным страховым агентом, а это даст ему определённый заработок. Наташа сдала экзамен в третий класс, будет работать у Кирилова , в Николаевске и там будет поступать в гимназию. Адам занимается торговлей лесом, но в этом году очень слабо идёт торговля - большая конкуренция и он потерял уже, как он говорит, около 2 т.р.

Что касается Вашего письма, которое имело столь неудачное влияние на судьбу Матвеева, то вы не приписывайте себе вину, потому что ни у Матвеева, ни у кого-то другого не было в мысли Вас обвинять, я же причастен к этому тоже как курьер и не более того и только с этой стороны на это можно смотреть. Власти в начале решили кого-то наказать за агитацию и распространение нелегальной литературы, а тут подвернулся самый подходящий случай и хотя они нынче убеждены, что Матвеев не виновен и поэтому именно они ему предоставляют различные льготы - как пребывать целыми днями в канцелярии и принимать кого ему заблагорассудится, без предыдущих ограничений, однако до сих пор его не освободили. Он благодаря тому, что сидит в тюрьме, срок его заканчивается в сентябре,  вскоре уже будет на воле.
 Теперь о ваших гиляцких предметах. К тому же я ещё ничего не отсылал, ибо только одна коробочка - остального не могу найти. Как думают мои домашние, эти вещи могли пропасть при переезде с Николаевска во Владивосток, а также при выносе вещей во время пожара соседнего дома. Во всяком случае я не теряю надежды что-нибудь найти, потому что у кого же из нас  не случалось такое, ремонтируют дом, квартиру и всплывут вдруг в кучу сложенные, а мы гнездимся теснимся в одной комнате уже второй месяц. Как только закончится ремонт - отошлю вам всё, что только найдётся.
 Теперь о себе. Я рассчитывал до определённой степени на Вашего знакомого инженера, что он поможет мне устроиться на строительстве Амурской дороги или на расширение Сибирской. Я в Товариществе работаю последний месяц, а во Владивостоке право невозможно устроиться, потому что здесь спад как в торговли, так и промысле - новую рыбу в этом году не будут ловить, потому что в прошлом году на ней все остались в убытке. Вы пишете, чтобы я обратился к частным предприятиям, но сейчас это невозможно. Если Вы переписываетесь с Торгоневым, так может ему напишите, чтобы он дал мне агентуру для противопожарного страхования. Во всяком случае это бы мне дало определённый доход. Затем я получил от технического бюро Щавинского (инженера) поручение на продажу ручек и пылеснимателей. Хотя это и мало пойдёт, всё же чем-нибудь буду занят и хоть какой-то буду иметь заработок. Разумеется, что желал бы я поступить куда-то на место и иметь золотую гору, но не без рыбин и как рыба. Если бы иметь представительство на предметы общего пользования, я мог бы рассчитывать на твёрдый заработок.
 Несмотря на общий застой Владивосток разрастается и теперь уже Первая речка соединена домами. Правда, их здесь одни строят самовольно, продают и сдают в аренду. Вы спрашиваете, какую газету вам выписывать, которая могла бы знакомить с Востоком. Я думаю, это “Далёкая окраина”. Выходит она под этим названием с прошлого года, это хорошее продолжение Владивостокского листка, только лучше отредактирована и помещает много материалов и имеет много хороших сотрудников с высшим образованием. “Уссурийская жизнь” умерла сама, потому что там все были аферисты, несмотря на то, что она имела замечательное оборудование и имела корреспондентов. “Окраина” тоже имеет много корреспондентов. Если хотите, так я могу переговорить, чтобы Вам высылали, а Вы им будете присылать корреспонденции. До получения от Вас согласия я, разумеется, ничего делать не буду.

Пишите по адресу 1-я Морская № 7, дом Сопоновской. Читал в “Окраине”, что Форминского  в Хабаровске арестовали - нашли при нём какую-то брошюру и револьвер!

Ясно, что я не верю в его какие-то агитационные таланты и не думаю, чтобы он этим занимался, он взял эту брошюрку из-за любопытства, а револьвер носил для самообороны, ибо живя в таком разбойничьем гнезде нужно иметь обязательно револьвер.

Вильчинский  получил Ваши письма и собирается написать Вам, он тяжёлый на писание писем. Мне кажется, что он несколько повернул вправо - такое моё впечатление. Кузин тоже записал себе Ваш адрес, но я сомневаюсь, что он когда-нибудь соберётся написать письмо. Кирилов живёт в Николаевске и работает врачом на переселенческом пункте. Очень загружен работой, потому что в этом году море поселенцев.

Предвыборной кампании у нас нет никакой, по крайней мере о ней ничего не слыхать. “Тишина везде, пустота везде”, кроме тюрьмы, которая переполнена т.н. политическими заключёнными. Мы тоже здесь в тылу не отстаём от Евр[опейской] России. Получил письмо от “Общественного обозрения” и от Рехневского “Пшеглёнд”, просит, чтобы собрать деньги на поддержание газеты ... Просит, чтобы поддержать “Ведза” (“Знание”). Я так мало знаю здешних поляков, что ничего сделать не смогу. Правда, обещал Лобевский, а что с этого получится, не знаю. Радикалы-поляки говорят, что нам здесь нужны деньги на свои дела и выслать не можем. Будьте здоровы, жму руку Вам и Вашей пани.

Подпись

Всё складывается акурат так, как не хотелось бы. В начале Вы писали в музей с просьбой выслать Вам паспорт. Д-р Ралишевский с п[аном] Соловьёвым ходили к губернатору, тот им отказал на том основании, что он уже выдал один паспорт и не может выдать повторно, а таковой может выдать консул. Это резонно, что именно консул может выдать паспорт. Теперь я Вам об этом пишу, хотя об этом Вас давно уведомил музей.

Ник[олай] Петр[ович] возвратился домой 12 октября и вскоре встретил военного следователя и тот частным порядком, на улице, спросил: “Теперь дело, конечно, закрыто, скажите, какую роль с корзиной играл Пилсудский - наверное, он и является главным виновником?” Н[иколай] П[етрович] заверил его, что это не так, что в действительности П[илсудский] убежал перед революцией и т.д. Из этого видно, что они на самом деле считали Вас опасным - бессознательно.
 
Генерал-губернатор ассигновал 2000 р. на исследования туземцев морского побережья между Императорским заливом и Николаевском. Теперь музей хочет написать Вам, чтобы Вы обязательно приехали и взяли на себя этот труд. Я со своей стороны очень буду рад увидеться с Вами и Вашей женой. Думаю, что это было бы очень подходяще для Вас, хотя с другой стороны я слышал, что Вам предлагается место консерватора Академия Наук, что снова-таки было бы очень благоприятным для завершения Ваших работ и исследований.

 Несмотря на то, что в России снова Гидра подняла голову и мракобесье взяло верх, Вам опасность не грозит, и можете поехать на Запад России или на север в Питер.
 Во Владивостоке расцвет реакции. Введено осадное положение, проводят реформы (Домострой). Владелец дома обязан повесить фонарь с указанием № дома, улицы, притом обязательно иметь дворника (как в Петербурге). Много людей из города выселено в административном порядке. Остальное известно Вам из газет. Со своей стороны скажу, что “вспышка”, кроме вреда ничего не принесла. До этого Народный Дом функционировал хорошо: были спектакли, лекции с программой, рассчитанной на среднего зрителя, (средних широт), затем начальная школа.

В этом Закопане Вы закопались так, что от Вас ни слуха, ни духа. Письмо заказное, которое Вы прислали Кузину и Кириллову, я отослал, о чём Вам я уже писал. Больше писем от Вас я не получал. Кириллов обещал, что Вам напишет. Над ним был недавно суд и он осуждён за “Крестьянский Союз” на 6 месяцев.

Поскольку мне известно, что он не сидел, а поехал в Ольгу, потому что там господствует тиф среди оседлого населения, я его не видел давно, потому что давно не был в Никольске, но слышал, что губернатор настаивал на том, чтобы Кириллова с переселенческого управления убрали - так снова он поехал к Ольге. Министр Сибири мог бы лучше сделать.

Серошевский осуждён за статьи и “Крестьянский Союз” на год. Как видите, у нас власти не спят - работа идёт и что того хуже, каждый день слышим, да и в газетах пишут, что по 10 - 45 человек арестовывают. Вскоре население Владивостока совсем уменьшится, потому что будет пересажено в тюрьмы да кутузки.

 Кланяюсь, желаю всего наилучшего Вашей жене.
            Обнимаю и целую. Ваш
                                           Подпись

 Вокруг страниц письма:

Я думаю, что дело Матвеева носит местный характер и на Питер повлиять  не может и не должно. Не думаю, что жизнь Ваша не была бы известна тому, кому это надо, а значит опасаться нечего. На днях увижусь с Матвеевым, скажу ему, чтобы написал Вам об этом деле. Его всерьёз принимать и трактовать нельзя. Я на работе в конторе сижу от 9 ч. утра  и 3 после обеда и от 6 до 9-10 и 11 вечера и поэтому совершенно нет свободного времени. Прошу прощения за моё письмо. Когда соберу данные, всё опишу всесторонне.

     1. Матвеев Николай Петрович (Н.Амурский) (1865 – 1941)  –  известный дальневосточный общественный деятель, литератор, издатель, активный член Общества изучения Амурского Края. Во Владивостоке Б. Пилсудский некоторое время жил в семье Н.П.Матвеева. В конце 1905 г. Н.П.Матвеев вместе с Б.Пилсудским выезжал в Японию. В его журнале "Природа и люди Дальнего Востока" ("Восточная неделя") публиковались материалы Б.Пилсудского "Южный Сахалин под властью Японцев" и "Из Японии". В 1919г.  Матвеев эмигрировал в Японию.
     2. Перлашкевич Николай Лаврентьевич (1862 – 1932)  –  народоволец. В 1887 г. приговорён к смертной казни, заменённой бессрочной каторгой. В 1889 г. отправлен на Сахалин. После оккупации Сахалина в 1905 г. японскими войсками, выехал во Владивосток. За участие в революционном движении был арестован и приговорён судом к ссылке на Камчатку, где пробыл семь лет. В 1913 г. вернулся во Владивосток.
     3. Плосский Эдмунд (1860 – 1939)  – видный польский революционер, один из основателей партии "Великий пролетариат". Окончил Петербургский университет, имел  учённую степень кандидата  правоведения. Арестован в 1883г., приговорён к 16 годам каторги. В 1886 г.  доставлен на Сахалин. Вместе с ним как административно – ссыльная была отправлена  его жена Софья Мария Плосская, сестра известного польского революционера Болеслава Онуфровича. В 1987 г. Плосские переехали в Благовещенск. Э.Плосский активно участвовал в революционных событиях в Благовещенске в 1905 – 1906 гг. Позднее выехал в австро – венгерскую часть Польши.
     4. Серошевский Адам Фомич (Томашевич) (1863 – после 1828)  – член польской партии "Пролетариат". В 1884 г. арестован и приговорён к 16 годам каторги, сокращённой до 14 лет. На Сахалин доставлен в мае 1887 г. В 1904 г. переехал в Приморье.
     5. Кузин Сергей Евгеньевич (1866 – 1919)  –  народоволец. Арестован в 1885 г., в 1888 г. доставлен на Сахалин и заключён в Александровскую каторжную тюрьму. В 1899 г. выехал во Владивосток. Впоследствии переехал в пост Ольга в Приморье. Погиб в годы гражданской войны.
     6. Кирилов Николай Васильевич (1860 – 1921)  – врач, исследователь коренного населения Дальнего Востока, общественный деятель. Автор более 100 работ, посвящённых вопросам здравоохранения, народной медицины, этнографии, антропологии, климатологии, охотоведения на Дальнем Востоке. В 1896 – 1899 гг. работал на Сахалине врачом лечебницы Корсаковского округа. Весной 1903 г. преподавал в айнской школе в Мауке (ныне г.Холмск  Сахалинской области), созданной Б.Пилсудским. В 1908 – 1909 гг. отбывал наказание в крепости Владивостока за политическую пропаганду.
     7. Форминский Адольф – Валерий (1845 – 1929) – член польской партии "Пролетариат."  Участвовал в польском освободительном движении1863 – 1864 гг. В 1865 г. на три года был сослан в Иркутск. В 1884 г. арестован и предан военно-полевому суду по делу партии "Пролетариат."  Приговорён к 16 годам каторги, сокращённой впоследствии до 12 лет. На Сахалин доставлен в 1886 г. В 1904 г. выехал в Хабаровск, затем жил  во Владивостоке, Спасске, Никольск-Уссурийске. В 1914 г. вернулся в Варшаву.
     8. Вильчинский Фелициан Людвикович (1857 – ?)  – чиновник, статистик, исследователь положения рабочего класса в Приморье. Секретарь Приморского областного статистического комитета, редактор "Листка Приморского областного статистического комитета."
   9. Соловьёв Митрофан Александрович  – активный деятель Общества изучения Амурского края, в разные годы избирался заместителем председателя Распорядительного комитета, казначеем.
  10. В декабре 1905 года Н.В.Кирилов был избран в правление Южно-Уссурийского крестьянского союза. По предписанию военного губернатора 14 февраля 1906 г. весь состав Южно-Уссурийского крестьянского союза был арестован, в том числе и Н.В.Кирилов "как распространитель постановлений крестьянского съезда." Кирилов был приговорён к заключению в крепость на полтора года. Отбывал наказание в 1908 – 1909 гг.

     Библиотека Польской Академии Наук в Кракове
     Подлинник
     Рукописи. № 4646, т. 1, л. 49-55.