КОИТИ ИНОУЭ

НЕОТОСЛАННОЕ (?) ПИСЬМО Б.ПИЛСУДСКОГО

К ПРЕДСЕДАТЕЛЮ РУССКОГО КОМИТЕТА ДЛЯ ИЗУЧЕНИЯ
СРЕДНЕЙ И ВОСТОЧНОЙ АЗИИ В.В.РАДЛОВУ

 В 1985 году, когда международный симпозиум, посвященный Брониславу Пилсудскому, был открыт в городе Саппоро, Японии, я начал свой доклад следующим высказыванием: «Нам на самом деле нужна еще одна конференция... Надеемся, что такая же конференция будет организована где-нибудь в ближайшем будущем.»

6 лет прошло с тех пор. И сейчас наша мечта сбылась, благодаря инициативе и стараниям наших сахалинских коллег, с глубокоуважаемым директором Сахалинского краеведческого музея, Владиславом Михайловичем Латышевым во гдаве, которым мы хотим выразить свою сепдечную благодарность.

Бронислав Пилсудский жил и работал на русском Дальнем Востоке в течение девятнадцати лет. Сейчас я хотел бы рассмотреть последнюю фазу его пребывания там, то есть год 1905.
 

Начиная с 1902 года Пилсудский отправлялся в довольно рискованные этнографические экспедиции: на юг Сахалина в 1902 году, на Хоккайдо в 1903 и в Центральный и Северный Сахалин в 1904 и 1905 годах, собирая этнографические материалы среди айнов, уилта и нивхов дла ряда музеев России. Нам удалось узнать об этих экспедициях из его докладов, опубликованных в 1904 и 1907 годах Русским Комитетом для изучения Средней и Восточной Азии.

В 1905 году он окончательно покидает Сахалин. 12 июня 1905 года он отплыл из Александровского поста и на следующий день (13 июня) прибыл в Николаевск. Затем он посетил Мариинск (где пробыл несколько дней), Троицкое (10 дней) и приблизительно в начале июля прибыл в Хабаровск, так как в письме от 14 июля, написанного в Хабаровске, он сообщает, что здесь он уже вторую неделю.

Это то самое письмо, которое к зам собираюсь представить. Это письмо ныне хранится в г.Кракове, в архиве библиотеки Польской Академии Наук как дар от Мариана Левицкого.

Это фактически последний отчет, который он послал своему поручителю, Русскому Комитету для изучения Средней и Восточной Азии при Императорской Академии Наук в Санкт-Петербурге. Председателем комитета был выдающийся востоковед В.В.Радлов, а один из двух секретарей комитета, Л.Я.Штернберг, являлся близким другом Бронислава.

Здесь мне хотелось бы коснуться только двух моментов.

Во-первых, меня интересует вопрос, почему письмо, датированное 1905 годом, не появилось в бюллетенях Комитета ("Известия Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии"), в отличие от его предыдущих писем? Действительно, по содержанию это письмо менее академично, оно содержит больше информации о жизни и переживаниях автора, нежели предыдущие. Тем не менее я полагаю, что Комитет опубликовал бы его, хотя бы в сокращенном виде, или, по крайней мере, упомянул бы в бюллетенях о его получении, если бы только получил его. Однако, мы не смогли обнаружить ни публикации, ни упоминания об этом письме в бюллетенях Комитета. Поэтому я предполагаю, что письмо так и не было послано, а осталось с ним и сопровождало Бронислава во время его поездки по северному полушарию, ив конце концов достигло Галиции, части Польши под австрийским правлением. Вот почему оно находится сейчас в Кракове (смотри заголовок «неотосланное?...», но это предположение еще пока не подтверждено, поэтому оно со знаком вопроса).

Между прочим, очевидно, что эта Краковская рукопись есть ничто иное как черновик, поскольку на каждой из шести страниц можно увидеть вставки и вычеркивания. В таком случае, не исключено, что где-нибудь может быть обнаружен и чистовик.
 

Во-вторых, касательно местопребывания Б.Пилсудского с того момента как он сделал набросок этого письма и вплоть до его появления в Японии. Точно известно, что Пиясудский прибыл в Кобз в октябре 1905 года, затем в январе 1906 года он в третий раз приехал в Хакодате (на этот раз из Владивостока) для того, чтобы остаться в Японии в течение семи месяцев. 3 августа 190б г. Пилсудский выехал из Иокогамы в Сиэтл на пароходе «Дакота». Оттуда он пересек Соединенные Штаты Америки и Атлантический океан, и в октябре 1906 года добрался до австрийской Польши, несмотря на его неоднократные настойчивые утверждения, что он обязан возвратиться в Россию. Из письма мы узнаем, что он был огорчен, когда узнал, что не сможет получить билет на бесплатный проезд в Россию. Несмотря на это, он упоминает в письме о своей поздке в западном направлении и даже о намерении послать в Санкт-Петербург свое личное имущество «с просьбой сохранить до моего приезда».

Благодаря сведениям его друга В.Серощевского, нам известно только, что во Владивостоке Пилсудский стал случайно участником крупной стачки и демонстрация, и что его деятельность там в качестве «революцнонера» заставила его отказаться от намерения вернуться в Россию, а следовательно, и на свою родину, в Литву. В итоге, он уже больше никогда не ступал на родную землю.

В данной работе я не буду освещать более подробно этот небольшой эпизод во Владивостоке, поскольку, я верю, он должен стать темой совсем другой работы. Я надеюсь, что кто-нибудь из советских коллег попытается более ярко осветить эту проблему.


Перевод с английского В.Г.Сваловой

Г.(осподину) Председателю Русского комитета для изучения
Средней и Восточной Азии.
 Оказалось, что отъезд мой с юга Сахалина был очень своевременный.
23 марта я покинул пост Тихменевский и здесь должен был проститься с айнами, прекратив уже непосредственные с ними сношения. По всему восточному берегу Сахалина до Тарайки свирепствовала инфлюэнца, я ехал по зараженным селам и сам подвергся в более легкой впрочем форме этой неприятной болезни. Она задержала меня на несколько дней лишних и я не попал своевременно на север о(стро)ва. Зимняя дорога лиманом уже прекратилась. По последнему зимнему пути на оленях переехал я до одного из южных для среднего Сахалина селений Онора и вплоть до отъезда с Сахалина (11 июня) я прожил только в русских селах (Оноре, Рыковске, Дербинске, п.[ост] Александровском).

Наступала распутица и я не мог даже посетить гиляцкие стойбища. Приблизительно с 15 мая стали меня посещать гиляки, которых очень мало осталось вообще около главных центров русской колонии и в этом тяжелом и тревожном году они поуходили еще дальше.

Известия с юга были самые неутешительные: беспокойство за безопасность росла со дня на день. Подвоза провианта, ожидавшегося весной при более благоприятном течении войны не было, а цены на все росли не по дням, а по часам. После Цусимской битвы было предложено жителям уходить, если кто хочет на север острова, выбрав средства передвижения какие кто может и желает, то есть или пешком, или на лодках. Надежда на приход какого либо судна была потеряна.

На небольшом катере, крейсерующим между п. Александровским на Сахалине и Николаевским я благополучно перебрался 12 июня на материк. Имея данные о том, что здесь проживают некоторые айны, я остановился сначала в Николаевске, затем в Марийнске, чтобы повидаться с ними и вообще у местных инородцев почерпнуть сведения как об айнах, живущих сейчас (всего их оказалось в живых 5 чел. [овек]), так и о потомках прежде бывших здесь айнов-рабов. Кое что удалась мне записать, но постоянное тревожное положение и ожидание появления японцев и на материке не позволяло мне засиживаться.

Надо было подвигаться дальше, не использовав всего в той мере, как бы мне хотелось. Из айнов, живущих по Амуру я виделся лишь с двумя: один молодой парень недавно переехавший по своему желанию на материк и служа на рыбалках, познакомился с гиляками. Уже третий год живет теперь он в одном из их селений ниже Николаевска — мысе Вассы. Другая аинка старушка-живет уже около 30 лет на Амуре, привезенная одним из ездивших на Сахалин за соболями «сянтан»ов, то есть ольчей (или нани) в качестве жены.

В Хабаровске я вот уже вторую неделю. Здесь я начал работать в довольно богатой сочинениями о Дальнем Востоке библиотеке при Приамурском Отделе Географического Общества: имею также возможность продолжать неоконченные определения растений юга Сахалина, надеюсь при помощи ездившего на Сахалин для описания лесов лесничего И.Д. Шредерса составить по последним данным этнографическую карту Сахалина. Разыскиваю одну аинку, которая уехала без ведома своих родных с одним русским крестьянином в Южно-Уссурийский край. Было бы мне очень желательно повидаться с нею и записать интересные с бытовой стороны данные об обстоятельствах ее отъезда с Сахалина и брака с русским. Задерживает меня здесь еще необходимость ликвидировать свои частные дела, устроиться как нибудь с небольшим моим имуществом (книги, негативы, бумаги) находящиеся сейчас в Николаевске.

Я был опечален, найдя в Хабаровске письмо Секретаря Комитета Л.Я. Штернберга, извещающего, что не сможет быть мне прислан обещанный билет на бесплатный переезд в Россию. Вместо дарового проезда с Сахалина до Владивостока на пароходе ВосточноКитайской железной дороги, я был поставлен в необходимость поехать через весь Сахалин во время страшной дороговизны, платя вдвойне, так как надо было везти все то, чего бросить не мог: платье, белье, некоторые книги, бумаги, негативы, кое что из коллекций. Переезд из Корсаковска до Хабаровска стоит мне слишком 200 рублей. Имею еще очень слабую надежду, что получу разрешение на даровой переезд через Приамурского Генерал-Губернатора.

Пока что решил послать кроме коллекций, которые я направляю в Музей Академии Наук, через него же и часть книг своих и бумаг. Буду посылать их в отдельных посылках с просьбою сохранить до моего приезда. Это облегчит мне переезд, освободит от лишнего багажа и новой платы за него. Кроме того боюсь, подвигаясь к западу, случаев не редких там, когда можно по разным причинам растерять половину своих вещей.


Кончая это краткое изложение своего настоящего положения, прошу принять мое уверение в истинном моем уважении и преданности.

Б. Пилсудский

14/VII 1905 г.
г. Хабаровск
 

[ Рукопись хранится в Архиве библиотеки
Академии Наук Польши в Кракове.— Оп. 4647: 9-12 ]

Конверсия и офопмление: <Katarzyna Bujak>