Коити ИНОУЭ

ПРЕДЛОЖЕНИЯ БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО
О САМОУПРАВЛЕНИИ И ПРОСВЕЩЕНИИ
САХАЛИНСКИХ АЙНОВ

В с т у п л е н и е

     В 1993 г. Юрий Слезкин развернул интересную научную дискуссию о восприятии русскими людьми других народов России, особенно, – коренных жителей Сибири, – проанализировав официально принятую в государстве терминологию в отношении коренных народов. До начала XVII столетия русские люди пользовались термином "иноземцы" или "иноверцы" (т.е. – "неправославные"). Во времена Петра Великого в обиход вошло слово "иностранцы", а после 1822 г. – "инородцы". [1] Слезкин подчеркивает, что термины "иноземцы" и "иноверцы" выражали отношение того или иного народа к религии (христианской), поэтому туземцы легко могли перейти в русскую веру путем их крещения с целью освобождения от уплаты ясака.[2] При Петре реформа системы местного управления впервые установила административную целостность всего Сибирского региона, образовав "сибирскую губернию" с центром в Тобольске. С той поры резко активизировалась деятельность миссионеров по приобщению туземцев к православной религии, хотя крещение и не освободило их от обязанности платить ясак.  Государство не захотело отказаться от сбора пушной дани, поскольку пушнина составляла значительную часть российского экспорта в течение нескольких столетий. И, несмотря на обещания взять плательщиков ясака под защиту государства, их продолжали грабить все – и правительство, и местная власть, и чиновники, и купцы. Правовой статус аборигенов не регулировался никакими законами. Отсутствовала и какая-либо внятная политика по управлению коренными народами.
     Марк Раев пишет, что    термин   "инородцы"    в  Российской империи    был введён в официальное административное употребление "Уставом об управлении инородцев Сибири" 1822 г., составленным Михаилом Сперанским.[3] "Устав" стал первым в истории российским законодательным актом, устанавливающим порядок и форму управления сибирскими народами. Его основные положения гласили: "сохранять по возможности обычаи местных жителей, гарантировать самостоятельность жизни внутри племен" и "обеспечивать возможность их экономического и социального развития" для "постепенного сближения аборигенов с русским населением Сибири и последующей естественной их русификации".[4] Хотя Слезкин слово «инородцы» переводит на английский язык как «aliens» (что, возможно, достаточно точно с точки зрения лингвистики), нам кажется предпочтительнее употребить другое английское слово – «indigenes» («туземцы»), что несколько отличается от употребляемого М. Раевым и А. Маевичем термина «natives» («аборигены»).[5] Как  будет сказано ниже, "Устав" 1822 г. оставался в силе вплоть до крушения Российской империи.
     Цель данного труда – показать, насколько далеко ушел от положений и духа "Устава" проект Пилсудского о принципах управления сахалинскими айнами, как и его мысли и попытки изменить положение вещей. Мы также постараемся объяснить, каким образом русско-японская война помешала реализации проекта Пилсудского.
 
 
     Это случилось в сентябре 1902 года в сахалинском поселении Корсаковский пост. Военный губернатор острова Сахалин Михаил Ляпунов настойчиво уговаривал Бронислава Пилсудского выполнить его поручение, "которое не под силу местным чиновникам".[6] Годом позже военный губернатор из Александровска отправил Пилсудскому личное письмо следующего содержания:
 
"Милостивый государь Бронислав Осипович !
 
Согласно нашего разговора в посту Корсаковском, посылаю при сем программу сведений, требующихся об инородцах, покорнейше прошу Вас, милостивый государь, ввиду изъявления Вами согласия собрать и сообщить мне подробные данные и сведения по прилагаемой программе об айнах Корсаковского округа и выработать проект тех правил об устройстве и управлении кои надлежало бы установить взамен действующих по сему предмету узаконений. При разработке этого вопроса Вы можете пользоваться Положением об инородцах[7], которое имеется в Корсаковском Окружном полицейском управлении, так как нового положения о них не издавалось.
 
Примите уверения в совершенном моем почтении и преданности".[8]
      Личное письмо губернатора адресовано человеку, приехавшему на Сахалин 8 июля 1902 г. из Владивостока по заданию Российской Императорской академии наук для сбора этнографических материалов по айнам и орокам (ульта) в интересах Музея антропологии и этнографии в Санкт-Петербурге.[9]
     Бронислав Пилсудский (1866-1918) родился и вырос в Литве. В 1887 г. оказался вовлеченным в неудачный заговор, имеющий целью убийство русского царя Александра III (т.н. "Второе 1-е Марта"), за что был сослан на Сахалин сроком на 15 лет по обвинению в антиправительственной деятельности. Отбыв дна острове часть установленного срока[10], в 1899 г. он приехал во Владивосток по приглашению "Общества изучения Амурского края", где был принят на работу в должности хранителя музея. В 1902 г. Академия наук предложила Пилсудскому предпринять научную экспедицию на остров Сахалин. Несмотря на то, что Пилсудскому пришлось провести там долгих 12 лет в качестве ссыльно-каторжного, но после долгих колебаний предложение было принято.[11]
     Все названные обстоятельства и привели к встрече на острове Сахалин губернатора Ляпунова и Бронислава Пилсудского в сентябре 1902 года. Кто-то наверняка удивится: Ляпунов обращался к Пилсудскому настолько почтительно и вежливо, словно писал вышестоящему начальнику. И в самом деле, трудно представить, чтобы губернатор назвал "милостивым государем" бывшего каторжника, полностью зависевшего от его воли каких-нибудь пять лет назад. Но у Ляпунова на то были веские причины. И Санкт-Петербург, и Хабаровск (Приамурское генерал-губернаторство, которому подчинялся военный губернатор острова Сахалин) постоянно требовали от Ляпунова приведения в порядок системы управления сахалинскими аборигенами.[12]
 
     Еще в 1898 году, следуя за царскими указами от 13 мая 1896 г. а также от 8 августа 1898 г., министерство внутренних дел предпринимало усилия о пересмотре "Устава об управлении инородцев" (1822), который был объявлен царем "безнадежно устаревшим". В 1900 г. приамурский генерал-губернатор, следуя приказу министра внутренних дел, направил всем местным администрациям распоряжение подготовить свои собственные предварительные проекты о порядке управления туземцами. Губернатор Ляпунов, в свою очередь, разослал письма аналогичного содержания начальникам Александровского, Тымовского и Корсаковского округов. Однако до 1902 г. от них приходили лишь неутешительные ответы: во вверенных им округах отсутствуют специалисты, способные подготовить требуемые документы. Впрочем, в письме начальника Тымовского округа появилась обнадеживающая нотка: в нескольких номерах ежегодно издаваемого "Сахалинского календаря" опубликованы статьи по интересующей руководство теме, подписанные Штернбергом и Пилсудским. В этих статьях, по мнению начальника округа, содержатся абсолютно точные документированные сведения.[13]
     Поэтому, когда губернатору стало известно, что Пилсудский находится на Сахалине, он был вынужден обратиться к нему за помощью (Лев Штернберг в это время уже находился в Санкт-Петербурге), как утопающий хватается за соломинку в надежде на спасение. Современные биографы Ляпунова называют его усердным служакой, ревностным исполнителем приказов начальства.[14] К тому же губернатору невероятно повезло: "соломинкой" оказался самый подходящий, самый компетентный для требуемой работы специалист на земле, получивший азы юридического образования в осенний семестр 1886 года тогда первокурсник Санкт-Петербургского университета.[15]
     Согласившись выполнить просьбу Ляпунова, Пилсудский затем блестяще справился с порученной ему работой. Подготовленный им проект правил управления сахалинскими айнами датирован "12 апреля 1905 г.". То есть, он мог вручить этот документ губернатору в самый разгар русско-японской войны. Позднее рукопись была обнаружена среди документов канцелярии сахалинского губернаторского управления в папке с ярлыком "О подготовке правил в отношении туземцев".[16]
 
 
     Кроме рукописи, опубликованной на русском языке в 1986 г. (см. примежание 16), Владислав Латышев из Южно-Сахалинска обнаружил еще один рукописный вариант проекта Пилсудского в отделе рукописей научной библиотеки Томского государственного университета.[17] Своим названием этот вариант несколько отличается от упомянутого выше. Новая версия проекта хранился в личном архиве Григория Потанина, знаменитого сибирского краеведа, этнографа и фольклориста.[18]
     Как этот документ оказался в Томске? Возможно, ответ на этот вопрос даст приведенный ниже отрывок из письма Пилсудского Штернбергу от 21 ноября 1913 г., отправленного из Закопане в Санкт-Петербург:
"...Вы не прочитали еще брошюру, изданную "Обществом по изучению Сибири (в Томске)?  "Общество" приняло мой проект правил администрирования для сибирских аборигенов и в феврале мне сообщили, что он готовится к изданию отдельной брошюрой. До меня она так и не дошла, по-видимому, из-за моих постоянных переездов".[19]
     По мнению Латышева, томский вариант по неизвестным причинам так и не был опубликован, а рукопись осталась у Потанина, который являлся тогда одним из руководителей "Общества по изучению Сибири". Позднее, в 1919 г., уже при Колчаке, в Томске был создан "Сибирский исследовательский институт", который обратился со специальным письмом к различным учреждениям и частным лицам с просьбой присылать книги, периодические издания и прочие материалы по Сибири для библиотеки Института. Самым крупным и ценным вкладом в эту библиотеку стала коллекция Потанина из 3,210 книг, 12,811 листов рукописей, множества фотографий и рисунков. После восстановления в Томске советской власти Сибирский исследовательский институт закрыли по решению Сибирского ревкома, а фонды его библиотеки передали библиотеке Томского университета.[20]
     Второй "томский вариант" проекта Пилсудского был представлен Латышевым в ходе Третьей международной конференции "Бронислав Пилсудский и его научное наследие" (Краков–Закопане 1999). Затем в 2000 г. он был опубликован Латышевым в четвертом выпуске ИзИНБП, а в 2001 г. – и в публикации Конференции.[21]
     Для удобства будем называть вторую версию "томской рукописью", а первую – "владивостоковской рукописью", по месту их хранения. Какая связь существует между этими двумя документами? Как уже упоминалось выше, есть некоторое различие в их названиях. Не идентична и датировка документов: "томская рукопись" просто помечена "Сахалин / март 1905", между тем, как "владивостоковская" снабжена пометкой Пилсудского: "12 апреля 1905". Очевидно, Пилсудский хотел тем самым подчеркнуть, что "томская рукопись" является первым вариантом, а "владивостоковская" – переработанной версией, которую он намеревался официально представить губернатору Ляпунову. Различаются рукописи и своими объемами. Как отмечает Латышев, "томская рукопись" в два раза больше по своему объему "владивостоковской".[22]
     Несмотря на приведенные выше различия, обе рукописи в главном идентичны по своей структуре: обе состоят из 28 статей, каждая из которых пронумерована (томская– римскими цифрами, владивостоковская – арабскими), и номера статей полностью корреспондируют между собой в обоих вариантах. Поэтому вполне понятно, что когда Пилсудский трудился над переработкой "владивостоковского" варианта, ему пришлось взять из "томской" версии только те положения, которые непосредственно могут быть использованы для законодательной практики – например, его идеи относительно альтернативной системы управления, предложения по улучшению, превентивным мерам и т. д., жертвуя при этом замечательными комментариями с интересными описаниями этнографических подробностей. В Статье 22, например, он предлагает создание системы медицинского обслуживания для айнского населения. Суть его предложения является конкретной и четко выраженной: создать в айнских деревнях малые лечебницы с постоянным медицинским персоналом, привлеченным лишь научным интересом, чье отношение к населению, впрочем, должно быть всегда гуманным. Во "владивостоковском" варианте этот пункт занимает менее двух страниц, в "томском" – целых четыре. В последнем даже приведены представления айнов о смерти с цитированием отрывка из пушкинской поэмы; рассказывается о русском военном враче Добротворском, успешно работавшем среди айнов в 1860-е г.г., о шаманизме, выкидышах и т. д., и т. п.
     Соответствие одного варианта другому можно оценивать и с иной точки зрения. "Томская рукопись", несомненно, более тщательно проработана и стилистически и по отделке текста, и это заставляет нас задуматься над вопросом: быть может, "томская рукопись" написана позднее "владивостоковской"? Но из отчетов Пилсудского о проведенной экспедиции мы узнаем, что в 1905 г. на обратном пути к материку он останавливался в Тихменевске (ныне – Поронайск) с 12 по 23 марта, потом провел три с половиной месяца в нескольких русских деревнях к северу от Тихменевска: с 28 марта по 13 апреля – в Оноре, с 14 апреля по 11 мая – в Рыковском (ныне – Кировское) и с 12 по 30 мая – в Дербинском (ныне – Тымовское). А 11 июля отправился из Александровска в Николаевск-на-Амуре.[23] Хотя он недвусмысленно заявил, что во время пребывания в Рыковском "составил отчет по переписи айнского населения... и подготовил собственный проект правил об устройстве управления айнов",[24] первый вариант проекта он составил, скорее всего, в Тихменевске или его окрестностях, а позднее переработал его. То есть, "владивостокская рукопись" отредактирована и завершена явно в Оноре, а не в Рыковском, если верить его дневниковым записям. Если все это так, можно предположить, что у Пилсудского ушло около 7 лет на переработку и окончательную редакцию первого варианта, пожалуй до 1912 года, когда он должен был отправить последний вариант в Томск. Поэтому мы пришли к заключению, что "томская рукопись" – не что иное, как окончательный вариант первой версии, набросанной в Тихменевске.
 
 
     В 1875 г. Россия заключила в Санкт-Петербурге договор с Японией и получила в свое полное владение остров Сахалин, который с 1855 г. находился в совместном владении с Японией. Поскольку еще в 1869 г. правительство решило превратить остров в каторжную колонию, после 1875 года весь Сахалин быстро трансформировался в гигантскую тюрьму. Здесь не было никакой гражданской администрации, только тюремная. Каторжники и бывшие каторжники, которым не дозволялось покидать остров без специального разрешения, занимались, главным образом, сельским хозяйством. В 1890 г. Сахалин посетил русский писатель Антон Чехов, подробно описавший каторжную колонию в своем замечательном путевом дневнике "Остров Сахалин".
     Сахалин населяли и т.н. "инородцы" – нивхи, айны и ульта. Нивхи, чьим главным занятием были охота на морского зверя и рыболовство, обитали на северной половине острова на его восточном и западном берегах. Южную половину Сахалина населяли сахалинские айны, рыбаки и охотники. На территории между этими двумя народами кочевали оленеводы-ульта. Весь остров со всеми его жителями находился под управлением тюремной администрации, следовательно "Устав об управлении инородцев" 1822 г. никогда не применялся в отношении коренного населения Сахалина. По иронии сложившейся ситуации, все сахалинские аборигены позволили себе иметь исключительные формы самоуправления, выработанные ими в ходе своего развития. Сложилось так, что нивхи и ульта формально входили в Александровский и Тымовский, айны – в Корсаковский округа.
 
     В своем письме к Пилсудскому губернатор Ляпунов просил провести перепись айнского населения Корсаковского округа и подготовить проект правил управления "инородцами".[25] И если Пилсудский блестяще справился с первым поручением, но второе он смог выполнить лишь частично, т.к. его проект касался лишь айнского населения, как то подтверждает само название документа. Так что неизвестно, насколько губернатора удовлетворил проект Пилсудского. Над этим стоит задуматься.
     Не случайно Проект начинается с декларации следующего содержания:
Статья 1. Каждое селение имеет выборного старосту, а отдельный район (волость) выборного же старшину и двух помощников.[26]
     Главный принцип, заложенный в проект Пилсудского – выборность старост и старшин, то есть, руководителей самых мелких административных единиц (по-айнски, "котан") и более крупных – волостей, т.е. небольших районов. Эти должности не стали нововведением, ибо они предусматривались и "Уставом" 1822 г., но автор подчеркивал необходимость их выборности, что, безусловно, являлось свежим предложением по сравнению с общей наклонностью к их наследственной передаче властей, все чаще наблюдаемой у сибирских народов на протяжении последних восьми десятилетий.
     Приведенную выше декларацию автор сопровождает пояснением, заключенным в скобки: "Желательно, чтобы селения айнские  ("котаны") были более многолюдны, чем сейчас. Необходимо было бы по возможности без принудительных мер, а напротив мерами поощрения, сгруппировать несколько мелких селений в одно, где природные условия позволяют развиваться и морскому промыслу, и скотоводству и огородничеству" (Статья 1). Очевидно, что Пилсудский ожидал дальнейшего развития оседлости у айнов, а также неизбежного укрупнения деревень путем усвоения населением современных форм хозяйствования в рыболовстве, скотоводстве и огородничестве (Статьи 1; 16). В то же время следует отметить, что по замыслу автора проекта, все перемены должны осуществляться лишь по доброй воле народа и без каких-либо мер принуждения или силового администрирования. Пилсудский явно предвидел скорую кончину каторжной колонии и разработал модель гражданского управления по образцу земств в соседних с Сахалином регионах. В частности, он предложил разделить Корсаковский округ на два участка – западный и восточный – и учредить в каждом из них новую административную должность для управления делами коренных народов. Такую должность он назвал "инородческим начальником" по аналогии с "крестьянским начальником" в сельских районах России. Человек, занимающий должность "инородческого начальника", кроме прочих качеств, должен обладать способностью или хорошим знанием туземных языков, чтобы, присутствуя в ней, руководить "инородческой управой", в которой участствуют старшины и их помощники (Статьи 2 – 3).[27]
     Избираемые сроком на три года старосты и старшины исполняют свои обязанности[28] безвозмездно (Статья 4), а письмоводители, состоящие на службе у старшин в волостных[29] управах, работают за жалованье. Желательно, чтобы эти служащие набирались из числа жителей местных туземных сообществ (Статья 6). Любопытно, что к предыдущей статье имеется смягчающая поправка: хотя старшины работают безвозмездно, по решению волости, "они могут получать вознаграждение, размер которого и порядок сбора устанавливает сама волость. Последняя назначает также и плату письмоводителю". (Статья 7).
     С другой стороны, предложенная Пилсудским модель управления предполагает высокоорганизованную структуру иерархии, на вершине которой стоит губернатор, несущий ответственность за благосостояние туземного населения. Он же непосредственно руководит службой инородческих начальников (Статья 28), которые, в свою очередь, имеют широкие полномочия по контролю над всеми аспектами жизни аборигенов, руководят инородческими управами (Статья 2), утверждают в должности вновь избранных старост и старшин (Статья 5) и даже подтверждают каждое соглашение, контракт и, особенно, торговую сделку, заключаемые туземными сообществами или их представителями (Статья 27). Все старшины подчиняются непосредственно инородческому начальнику (Статья 8). Тем не менее, власть последнего не кажется проникать в глубину туземного сообщества постольку, поскольку  старшины с помощью старост эффективно исполненяют свои обязанности, предназначенные в Статье 9 (см. прим. 28). Несмотря на тщательно прописанную структуру иерархии, эта модель управления олицетворяет собой некий дух автономии, по крайней мере, на уровне волости, а также содержит принцип самоуправления, заложенный в институт старшин – старост.
     Прежде чем продолжить обсуждение этой темы, нам хотелось бы здесь коснуться фундаментальных идей Пилсудского по включению коренных народов в структуру государственного организма. Другими словами: его стратегии модернизации. С одной стороны он стремится сохранить их самостоятельное и обособленное существование. С другой – декларирует непременное участие туземцев в общественной жизни государства в качестве его граждан. Поскольку оба тезиса явно несовместимы и противоречат друг другу, есть третья, более практичная, идея: способы проведения должны быть всегда постепенными и прогрессивными, ловко преследуя самый плавный путь. Здесь Пилсудский полностью доверился своим знаниям и профессиональному опыту. Поэтому его проект, особенно, "томская рукопись" так изобилует этнографическими выкладками.
     В Статье 11 Пилсудский пишет: "Все айны освобождаются от военной службы".[30] Это было наследием от положений "Устава" 1822 г., но он не забыл при этом отметить (но только в "томском варианте"), что в Японии айны уже уравнены в правах с японцами в отношении к воинской повинности (Статья 11). Хотя айны и освобождены от обязанности платить ясак, Пилсудский предлагает облагать их налогом. Он пишет: "Я полагаю, что природные богатства острова вполне позволяют возложить на жителей его некоторые общегосударственные тягости...", и это "будет способствовать росту гражданского самосознания". Он предлагает ввести прямые налоги на доходы от рыболовных промыслов. (Статья 13).
     Статья 16 гласит: "Каждое селение айнов имеет точно определенный земельный надел".[31] То, что эта статья устанавливает для айнов право землепользования (хотя не для частных лиц, а для сообществ), – очень важно, т.к. у них никогда не было гарантированных прав на занимаемые ими участки земли, из-за чего они нередко страдали от территориальных споров с русскими поселенцами, а преимущественно также с японскими рыбопромышленниками. Интересно отметить, что эта статья не утратила своего значения даже в условиях сегодняшнего Сахалина (и не только Сахалина), поскольку подобного рода споры из-за участков земли не утихают в мире и по сей день.[32]
     Последнее, но не менее важное, предложение касается создания общественных фондов имущества и фондов взаимопомощи (т.н. "инородческих капиталов"). Пилсудский предлагает: "В каждой волости имеется не менее одного общественного магазина, в котором хранятся предметы первой необходимости, как мука, рис и рыба". Идея эта сама по себе не нова: в Российской империи существовала сеть государственных хлебных магазинов на случай бедствий. Однако Пилсудский впервые предложил доверить распоряжение такими фондами старшинам и их помощникам, разумеется, под контролем инородческих начальников. Далее он пишет: "Взамен сборов натурою волость может учредить сборы деньгами и образовать общественные суммы, которые могут быть выдаваемые, как в ссуду, так и в безвозвратное пособие нуждающимся." (Статья 15)  Такой фонд будет представлять собой инородческий капитал, пополняемый за счет пятипроцентной ставки[33] от суммы налога на прибыль (установленный размер налога – 10 процентов), которым облагается на Сахалине торговля порохом, свинцом, мукой, солью, огнестрельным оружием и т.п. (Статья 20) Фонд помощи будет служить для оплаты ссуд и пособий, займов и ежегодных премий за усердие и инициативу в деле развития скотоводства, земледелия, огородничества, рыболовства, различных ремесел и образования. (Статья 21)
 
 
     Статьи 23–24 посвящены образованию и учреждению школ для сахалинских айнов. Статья 23 начинается следующим положением: "В каждой волости открывается не менее одной школы грамоты [34] с желательным практическим обучением ремесел (плотничного, столярного, кузнечного и т. п.), огородничества, земледелия и в особенности знаний, связанных с рыбными промыслами". Далее Пилсудский добавляет: "Эти школы будут светскими по своему характеру".[35] А в Статье 24 он заявляет: "Обучение в школах имеет обязательный характер для детей обоего пола". Очевидно, что здесь отразились его фундаментальные идеи на образование, идеи современные и демократичные по духу, но в то же время и идеалистические по своей сути. Итак, его последнее утверждение вступает в прямой конфликт с традиционным отношением айнов к женщинам: "Бороться с предрассудками, требующими, чтобы женщины оставались низшею половиною рода человеческого, придется постепенно и разными средствами: приманками и штрафами". (Статья 24)
     "Что касается грамоты [36], то необходимо особое обучение инородческих детей от русских". А "обучение ремесел возможно было бы допустить совместное с детьми русских переселенцев, но непременно в местности, где живут инородцы, чтобы школа была у них на глазах и они могли называть ее своею". (Статья 23) Совершенно очевидно, что идея создания школ касалась не только детей айнов, но и всех детей, живущих на территории волости. Его предложение создавать школы непосредственно внутри котанов представляется нам особенно важным. В таких условиях русские дети легко усвоят айнский язык, обучаясь и играя вместе с айнскими школьниками. При реализации предложенной Пилсудским системы образования дети легко овладели бы двумя языками и пользовались бы ими в повседневной жизни. К сожалению, на Сахалине такая программа так и не стала реальностью.[37]
     Совершенно понятно, что эти идеи – не только результат сладких или горьких испытаний и воспоминаний о детстве, но и основаны на многих целенаправленных предприятий Пилсудского – организатора и просветителя. Даже в юношестве он проявил свой талант, создав "запрещенный" кружок самообразования для тех молодых людей, кого не удовлетворяло ни официальное образование, ни политическая ситуация. Рискуя угодить в сибирскую ссылку, он "подпольно" обучал польскому языку ремесленников Вильнюса.[38] На Сахалине он тоже встал на стезю добросовестного просветительского труда: в Рыковском, где он провел годы в качестве политзаключенного, он частным порядком обучал детей русских поселенцев, а также учил нивхских детей русскому языку и арифметике.[39] Отправившись в 1899 г. во Владивосток, он взял с собой своего самого талантливого ученика – нивхского мальчика по имени Индын для продолжения образования в столице Приморской области. Пилсудский верил, что Индын станет "носителем лучших сторон своей культуры и учителем для своих соплеменников".[40]
 
 
     В 1902 году Пилсудский приехал на Сахалин во второй раз и останавливался в Маука (ныне– Холмск) с 16 июля по 6 августа. Он посоветовал айнским старейшинам подать прошение властям об открытии школы для айнов, т.к. заметил, какое широкое распространение получил японский язык среди айнского населения Мауки. Военный губернатор положительно отреагировал на это прошение[41] и даже поручил морскому управляющему в Мауке, шотландцу Джорджу Дэмби подыскать для школы подходящее помещение.[42]
     Как уже говорилось в предыдущей главе, в один из дней между 10 и 13 сентября 1902 г. в Корсакове встретились два человека – Ляпунов и Пилсудский. В ходе их беседы среди прочего обсуждался "проект [Пилсудского] о создании первой экспериментальной небольшой школы грамоты для айнских детей". Губернатор одобрительно отнесся к проекту и даже оказал содействие в виде "150 рублей на приобретение учебников, оборудования и оплату труда учителей".[43] Нельзя не заметить, до какой меры губернатор пожелал, чтобы Пилсудский выполнил свое задание, упрошенное в личном письме губернатора.
 
     Как сказано в ежегодном отчете о школах грамоты для айнов за 1902 г. (отчет датирован 24 апреля 1903 г.)[44], в течение первого года Пилсудскому удалось открыть две школы на восточном побережье острова – одну в деревне Сиянцы[45], другую – в Отосане.[46] С большим трудом ему удалось нанять двоих учителей: для школы в деревне Сиянцы 18-летнего нивха Индына[47], а для школы в Отосане – 27-летнего айна по имени Тарондзи.[48] Они обучали айнских детей русскому языку и арифметике. Индын преподавал очевидно на русском языке, Тарондзи – на айнском, родном языке учеников. Позднее Пилсудский проанализировал работу обоих учителей и пришел к заключению, что в сравнении с Индыном Тарондзи добился значительно больших успехов и объяснил этот факт следующим образом: "Тарондзи преуспел в качестве учителя для айнов, потому что вел занятия с детьми на их родном языке, между ним и учениками возникла духовная близость, совершенно необходимая в любой школе, поскольку она обеспечивает полное взаимопонимание".[49]
     Справедливости ради надо сказать, что, несмотря на подорванное здоровье, 10 ноября 1902 г. Индын все же смог начать занятия в школе деревни Сиянцы и обучал своих четверых учеников до конца февраля 1903 г., пока его окончательно не уложил на больничную койку прогрессирующий туберкулез. До дня госпитализации (28 февраля) он ни на день не прекращал занятий. Результаты его работы в течение трех с половиной месяцев вряд ли можно назвать успешными, но ему удалось хорошо подготовить одного из своих учеников – "хромого" мальчика по имени Туйцино, который уже через год смог сам учить других детей (о Туйцино – ниже).[50]
     В деревне Отосан Тарондзи смог начать занятия только 31 декабря из-за различных мелких проблем. У него было десять учеников в возрасте от 11 до 18 лет. Они собирались в бревенчатой русской избе по вечерам, когда дети освобождались после работы по дому. Из 10 мальчиков только четверо добились желаемых результатов к концу марта 1903 г., когда занятия в школе закончились. Они овладели русским алфавитом (по учебнику Баранова "Наше родное"), научились писать и знали счет до 10 000, умели складывать и вычитать и пользоваться счетами (как и Туйцино в деревне Сиянцы).[51]
     Обе школы смогли начать занятия лишь в начале зимы по нескольким причинам. Первая – сложно было подыскать учителей, особенно, для школы в Отосане. Вторая – постоянная загруженность детей работами по дому в течение всего года. Третья (и самая главная) – долго не поступали обещанные губернатором деньги. Поэтому реальная возможность приступить к занятиям появилась лишь к концу декабря, когда Сахалинский экономический фонд прислал, наконец, 150 рублей. Согласно отчету Пилсудского, эти деньги пошли на жалованье учителям (87 рублей), учебники, перья и чернила (43 рубля) и на аренду школьных помещений (20 рублей).[52]
     Пилсудский пишет: "Сверх всяких моих ожиданий айны доброжелательно отнеслись к обучению их детей грамоте и только высказали пожелание, чтобы учеба продолжалась не год–два, а до тех пор, пока ученики не станут абсолютно грамотными."[liii] Именно такая ситуация сложилась среди айнского населения на восточном побережье южного Сахалина за год до начала войны.
 
 
     Кроме цитированного выше документа за 1902 г. Пилсудский представил властям еще два доклада: один – за 1903–1904 г.г. (датирован августом 1904 г.)[54], другой – за 1904–1905 г.г. (написан в деревне Рыковское и датирован 28 апреля 1905 г.).[55] Эти документы свидетельствуют: усилия Пилсудского по организации школ для айнов продолжались и в 1905 году, т.е. после начала русско-японской войны 26 января (по грегорианскому календарю – 8 февраля) 1904 года.
     В 1903 г. после своей второй поездки на Хоккайдо (20 июля – 24 сентября) и длительной остановки на обратном пути в Корсакове (14 октября – 29 ноября) Пилсудский приехал в Найбучи[56] на восточном побережье острова. "Здесь я в течение этой зимы открыл айнскую школу с общежитием, взяв все заботы в свои руки. Я получил добрую поддержку со стороны Ф.Ф. Бунге [57], бывшего тогда губернатором острова и мне снова выделили деньги в сумме двести рублей. Занятия начались сразу же после моего приезда и проходили довольно успешно".[58] Установлено, что занятия начались 2 декабря, т.к. выделенное губернатором здание предназначалось под летнюю казарму для солдат и была необходима существенная перестройка, чтобы приспособить помещения под учебный класс и общежитие. "Ремонт был закончен к 1 декабря, а 3 января инспектором поселений были присланы шесть парт из ближайшей русской школы".[59]
     Учителем в этой школе служил Тарондзи. Число его учеников менялось от 10 до 6, а возраст – от 10 до 17 лет. "Незнакомый с методиками преподавания в школе, он был далеко не идеальным учителем, но тогда – под моим контролем и в качестве моего помощника – вполне годился для этой работы". В отличие от прошлого года, Пилсудский теперь чаще лично руководил ходом занятий и сам вел "систематический курс русского разговорного языка".[60] 18–20 декабря он даже возил своих учеников в Ай-котан на трехдневную экскурсию, чтобы дети смогли посмотреть на праздник "отправление лисицы", который он организовал с помощью своего бывшего домохозяина[61] в деревне Ай. Этот праздник давно стал редкостью (в последний раз проводился десятью годами раньше), и Пилсудский горел желанием посмотреть весь ритуал.[62]
     Когда ученики обнаружили, что могут записывать айнские слова буквами русского алфавита, их восторгу не было предела. "Они увлеченно писали пространные сочинения, записывали разные воспоминания, составляли списки имеющихся у них вещиц и каждый день досаждали мне своей писаниной".[63] Вот так, совершенно спонтанно, в школьной среде стала зарождаться айнская письменность. Другими словами: письменный язык сахалинских айнов создавался спонтанно по инициативе носителей разговорного языка.[64] Должно быть, для Пилсудского это стало неожиданным, но приятным сопутствующим результатом его труда. Пользуясь такой письменностью, в 1906 г. Тарондзи смог отправить из Найбучи Пилсудскому в Японию три письма, написанных на айнском языке в русской транскрипции.[65] Выяснилось, что, приехав в Японию, Пилсудский со своей стороны, пользуясь такой же письменностью, также отправлял на Сахалин письма[66], в ответ на которые получил от Тарондзи три письма.
     Стоит отметить, что в том же году Пилсудский смог получить для школ наличные деньги в сумме 218 рублей 05 копеек,[67] а также канцелярские товары, учебники, предметы повседневной необходимости, продукты и, самое замечательное, – годовой комплект Санкт-Петербургской "Нивы". Вероятно, осенью Пилсудский задержался в Корсакове с целью собрать все эти дары. Из названной денежной суммы было израсходовано только 141 руб. 65 коп. (64 руб. – на жалованье учителям; 59 руб. 32 коп. – на содержание учеников в общежитии; 7 руб. 92 коп. – на освещение; 1 руб. 07 коп. – на письменные принадлежности и 9 руб. 34 коп. – на хозяйство и мелкие расходы), таким образом, 76 рублей 85 копеек остались неизрасходованными.[68]
     Школу-пансион часто посещали взрослые айны, родственники учеников и гости из других котанов, которые "иногда оставались здесь на длительное время, слушая уроки или рассматривая вместе со школьниками иллюстрированные книги [т.е. журнал "Нива"], которые я раздобыл для школы."[69] Когда в январе 1904 г. объявили о начале войны, все семьи стали лихорадочно забирать детей из школ, считая, что в столь опасное время дети должны находиться дома[70], и уже к концу марта "почти всех детей забрали домой их родители".[71] И школу пришлось закрыть раньше, чем это планировалось.[72]
В конце своего отчета за 1903–1904 г.г. Пилсудский пишет:

 

     Сумятица военного времени, свидетелем которой стал и Пилсудский, очень живо описана им в отчетах по экспедициям 1903–1905 г.г. и по работе айнских школ в тот же период. Айны серьезно пострадали от приостановки рыболовного промысла, напрямую связанного с японскими рыбопромышленниками.[74] Больше всего нарушили течение жизни айнов различного рода слухи: о неминуемой высадке японского десанта, оккупации ими территории острова, депортации с Сахалина русских и айнов, как подданных России, а, особенно, – о мнимой готовности айнов оказать поддержку высадке японских войск.[75] Вопреки утверждениям А.И. Костанова и Л.С. Тварковского, что губернатор Ляпунов совсем не был готов к войне[76], армейские части были передислоцированы в районы предполагаемой высадки десанта, в том числе – и в Найбути[77]; сформированы четыре отряда дружинников из русских поселенцев в Южном Сахалине, а каторжников вербовали прямо в тюремных учреждениях.[78] Айны всерьез опасались, что могут подвергнуться насилию, грабежам и даже убийствам со стороны вооруженных дружинников.[79]
     Оказался перед дилеммой и сам Пилсудский: покинуть остров , или остаться на нем. Он выбрал второе, и 31 марта 1904 г. выехал на Северный Сахалин для проведения полевых исследований в районах Тарайки и долины реки Тымь.[80] Такая экспедиция ранее планировалась на лето 1903 г., но была отложена из-за поездки на Хоккайдо вместе с Серошевским.[81]
      На обратном пути из Тымовского округа 7 октября 1904 г. Пилсудский сделал остановку в Наёро[82], где находился до 1 ноября.[83] По плану он должен был оставаться здесь дольше, до середины зимы, т.к. намеревался основать школу для айнов из Наёро и для ульта из Тихменевска, а также принять участие в "празднике медведя", который должен был проводиться той зимой в Наёро. Однако все эти планы остались невыполненными в связи с условиями военного времени. "Праздник медведя" отложили до следующей зимы, дети ульта не приехали, как не появился в Наёро и вызванный Пилсудским Тарондзи для работы учителем в новой школе. Поэтому в течение нескольких недель октября Пилсудский сам обучал четверых айнских мальчиков в возрасте от 12 до 16 лет русскому языку и арифметике, приспособив для занятий маленькую комнатку в доме инспектора. "Мальчики учились с большим усердием, хотя теснота, посторонний шум и нехватка нужных вещей мешали нам ужасно; у нас не было даже карандашей, мы были вынуждены пользоваться маленькими огрызками".[84]
     В середине ноября Пилсудский вернулся в свой "базовый лагерь"[85] на восточном побережье и продолжал посещение айнских котанов в его окрестностях (деревни Серароко[86], Отосан, и, конечно же, Найбути), а затем поехал в Корсаков.[87] На юге острова, как и весной, повсеместно царила предвоенная паника. Пилсудский намеревался поработать в школах, но уже не стало ни школ, ни школьников. Родители боялись отправлять детей куда-либо учиться. Среди айнов прошел слух, что всех грамотных запишут в дружинники. В этой связи Пилсудский приводит любопытную реплику своего айнского приятеля: "Не сердись, мой друг, что я не позволяю своему сыну учиться. Но из-за этого ужасного неведения – будем ли мы живы завтра, или нет, – разве так уж важно: умрет мой мальчик грамотным или необразованным?"[88]
      Пилсудскому "не хотелось бросать занятия, т.к. хорошо известно, что без постоянной практики накопленный багаж знаний быстро забывается". Поэтому он уговаривал Тарондзи "поработать и в текущем году, посещать на дому тех, кто учился раньше, и продолжить их обучение чтению, письму и счету, повышая, насколько возможно, уровень их знаний, а также – не отказывать и тем, кто захочет начать учиться".[89] Таким образом, было предложено перейти на надомное обучение.
      Тарондзи согласился поработать в айнских деревнях Рурэ, Найбути, Ай, Отосан и Серароко. А Туйцино из деревни Сиянцы (18 лет) взял на себя обучение детей в своем котане. Говорили, что какой-то знакомый Туйцино, хорошо образованный русский поселенец пообещал помогать ему.[90] Как следует из документа о выплате жалованья обоим учителям, Тарондзи работал учителем-надомником с середины декабря 1904 г. до середины февраля 1905 г., а Туйцино учил детей в деревне Сиянцы не только в течение этих двух месяцев, но и некоторое время в лето 1904 г.[91] По-видимому, Туйцино начал учительствовать по своей собственной инициативе еще прошлым летом, когда Пилсудский находился на севере Сахалина. Очевидно, что Пилсудский хотел вознаградить его за усердие, выплатив ему деньги 30 декабря 1904 г.[92] Несмотря на эти выплаты, Пилсудский остался недоволен и ходом, и результатами работы обоих учителей: "Как можно было ожидать, они допускали множество промахов, работали медленно и без души. Имея недостаток энтузиазма, такта и методологического багажа, столь необходимого педагогу, мои учителя имели только одно неоценимое качество для работы в школе для детей туземцев – они вели уроки на родном языке школьников."[93] Он был строгим педагогом и компетентным инспектором.
     В том году Пилсудский даже не искал финансовой помощи, да и не мог, поскольку  длительное время провел в экспедиции на север. На конец года у него оставалось лишь 76 руб. 85 коп. Из них 25 ноября 1904 г. он потратил 3 руб. 05 коп. на письменные принадлежности и заплатил 40 руб. жалованья учителям (20 января и 20 февраля, см. сноску 90), и на 20 февраля 1905 г. у него осталось 33 руб. 80 коп. после расчета по всем платежам.[94] Из них он решил оставить "28 рублей инспектору поселений [95] с просьбой заплатить учителям, если они продолжат свою работу. Теперь у меня осталось всего 5 руб. 80 коп. на приобретение необходимых книг или детских игр, чтобы послать их детям как подарки от школы".[96]
     После принятия около 10 февраля окончательного решения оставить Сахалин Пилсудский специально встречается с инспектором (г-ном Вержбенцем) и с учительницей из Владимировки[97] А.И. Ивановой и просит их время от времени оказывать поддержку учителям и учащимся.[98]
     В конце своего отчета об айнской школе за 1904–1905 г.г. Пилсудский смотрит в будущее с оптимизмом: "Практика показывает, что есть люди, желающие обучаться грамоте. Когда здешняя жизнь снова войдет в нормальную мирную колею, думаю, таких желающих станет гораздо больше".[99] Но не забывает добавить, что государству при этом следует предоставить необходимые финансовые средства, ведь "российское общество всегда отзывчиво на доброе дело" и должно проявлять особую заботу о людях, преданных такому делу.[100]
     "Что касается типа школ, которые легко приживаются среди инородцев и будут полезны для них, то я писал об этом уже в другом месте ("Проект правил")".[101] Эта фраза подтверждает, что отчет от 28 апреля 1905 г. был подготовлен вскоре после завершения работы над "владивостоковской рукописью" (она датирована 12 апреля 1905 г.). Пилсудский всякий раз отмечает, что не только отчет, но и эта рукопись были написаны в деревне Рыковское. Но из его собственных записей в путевом дневнике следует, что только отчет был подготовлен во время его почти месячного пребывания в Рыковском (14 апреля –11 мая). Во всяком случае, при работе над "Проектом" он явно использовал накопленные материалы экспедиций 1902–1905 г.г. и, особенно, опыт работы с айнскими школами на Сахалине.
     Пилсудский не спешил расставаться со своим "базовым лагерем", отъезд означал для него разлуку с семьей. Кроме того, у него оставалось множество незавершенных дел. В те дни он посетил Корсаков (10–23 февр.), Владимировку (23–26 февр.)[102], Сиянцы (27 февр. – 1 марта), Ай (1–5 марта) и Отосан (6 марта), где он провел последний день перед отъездом и где "приятель-шаман устроил вечером в мою честь особую прощальную церемонию".[103] На следующий день (7 марта) на собачьей упряжке Пилсудский отправился на север. 10 марта он уже был в Наёро, а 12-го – в Тихменевске[104], как уже говорилось выше.
 
 
     Прошло всего три месяца с того дня, когда Пилсудский представил свой "Проект" генерал-лейтенанту Ляпунову, как возглавляемые губернатором войска сахалинского гарнизона вынуждены были капитулировать (19 июля 1905 г.) перед японцами.[105] По условиям Портсмутского договора, подписанного 23 августа (5 сентября по грегорианскому календарю), Россия была вынуждена отдать Японии южную половину острова Сахалин. Таким образом, все сахалинские айны, для которых разрабатывал свой "Проект" Пилсудский, оказались под властью Японской империи. Им не было суждено воспользоваться дарами "Проекта", который, как надеялся Пилсудский, осуществят русские люди, столь склонные к "добрым делам".
     Между прочим, имеются, по меньшей мере, два случая, когда Пилсудский будто бы пытался привлечь внимание современного японского общества к волнующей его проблеме. В 1906 г. он семь месяцев провел в Японии по пути в Европу. Как сейчас стало известно, он стремился как-то повлиять на японскую политику по управлению айнским населением[106], т.к. тогда Южный Сахалин стал частью японского государства. Во-первых, он предпринял попытку обсудить айнскую проблему с японскими айноведами, вступив в контакт или переписку с Сёгоро Цубои, Рюдзо Тории, Котора Дзимбо, Дзэнъитиро Оябэ, Фудзихико Сэкиба, Мотонага Мурао и другими.[107] Во-вторых, он опубликовал на японском языке свою "первую" статью по айнам под названием: Karafuto Ainu no johtai  ("Положение сахалинских айнов").[108] Статья вышла из печати уже после его отъезда из Японии (3 августа). Он, видимо, рассчитывал познакомить японскую общественность с современным состоянием сахалинских айнов. Статья представляет собой значительно сокращенный вариант Приложения к "Проекту" под названием: "Некоторые сведения об отдельных айнских стойбищах на острове Сахалин" (см. прим. 25)[109], опубликованного в отредактированной и более завершенной форме на русском языке во Владивостоке в 1907 г.[110] Вполне возможно, что Пилсудский хотел опубликовать и сам "Проект", но не решился, поскольку никто в Японии не проявил к документу никакого интереса. Как выразился Футабатэй Симэй (см. прим. 106), японское общество в целом и специалисты-айноведы, в частности, остались равнодушны к страстным исканиям Пилсудского.
     Однако, в России "Проект" Пилсудского не вполне забыт. В 1999 г. на Втором Международном симпозиуме, посвященном Б. Пилсудскому (проходил 31 октября – 2 ноября в Южно-Сахалинске), покойный профессор Юрий Сем сделал любопытный доклад "Проект управления айнами острова Сахалин, составленный Б.О. Пилсудским". По мнению Сема, почти все основные положения "Проекта" были использованы при выработке системы управления коренными народами Северного Сахалина – нивхами, ороками (ульта) и тунгусами (эвенки и негидальцы).[111] В этой связи он называет девять пунктов, которые губернатор Северного Сахалина Аркадий Валуев предлагал воплотить в жизнь, предположительно в 1905–1909 г.г.[112] Действительно, главные идеи Пилсудского нашли свое отражение в иерархической системе власти, разделении Северного Сахалина на два участка – западный и восточный, создании в обоих участках резервных фондов, системы медицинского обслуживания, полицейских участков и поощрении развития сельского хозяйства. Но что касается идеи самоуправления, мы едва нашли краткую фразу: "Создать инородческие общества". Никаких других упоминаний об самоуправлении или самопомощи нам обнаружить не удалось. Кстати, предложение открыть школы грамоты под контролем специально назначенной миссионерской группы[113] явно противоречит принципам "Проекта" (Статья 23). Не ясно также, были ли эти предложения внедрены в практику.
     Латышев считает, что идеи Пилсудского, развитые в "Проекте", нашли свое отражение в похожем документе 1916 г. под названием: "Положение об инородцах Приамурского края", подготовленном в Хабаровске по инициативе приамурского генерал-губернатора Николая Гондатти.[114] В своей биографии Н.Л. Гондатти Нина Дубинина подробно излагает положения этого проекта[115], который, действительно, напоминает "Проект" Пилсудского духом демократизма и симпатией к аборигенам, хотя она и не приводит никаких примеров прямой связи между этими документами. Остается сожалеть, что и этот проект не удалось воплотить в жизнь[116] из-за последовавшей революции, гражданской войны и иностранной военной интервенции.
     Мы глубоко сожалеем также, что русско-японская война воспрепятствовала реализации, кроме прочих, и "Проекта" Пилсудского, который представляет собой гуманистическую программу модернизации жизни коренных народов России. Он не теряет своей актуальности и в наши дни, пригодился бы в деле разрешения различного рода конфликтов, еще слишком часто сотрясающих сегодняшний мир. Но ни в коем случае нельзя думать, что все труды Пилсудского прошли даром, не оставив и следа. Самый выдающийся наследник Пилсудского-просветителя – Тарондзи (в Японии – "Тародзи Сэнтоку"), продолжавший учить детей в айнской начальной школе деревни Найбути и в годы японского правления.[117]

П р и м е ч а н и я:

[1]. Y. Slezkine, “Savage Christians or Unorthodox Russians?: The missionary dilemma in Siberia”, Galya Diment &
Yuri Slezkine, eds., Between Heaven and Hell: The Myth of Siberia in Russian Culture, pp. 16-18, New York: St. Martin's
Press, 1993.

[2].   Y. Slezkine, там же, стр. 17.

[3].   M. Raeff, Siberia and the Reforms of 1822, p. 180, Seattle: University of Washington Press, 1956.

[4].  M. Raeff, стр. 114. Вот пять основных положений "Устава":

1. Разделение народов на три категории – оседлые, кочевые и бродячие;
   
2. Для народов, принадлежащих ко второй и третьей категориям, администрирование должно опираться на сохранение старых обычаев. Однако они должны быть четко определены и организованы.
   
3. Полицейские функции местной администрации должны носить характер лишь общего надзора, внутренняя автономия племени должна оставаться неприкосновенной.
   
4. Налоги и пошлины должны взиматься с учетом возможностей каждого племени и через установленные промежутки времени. (Raeff, стр. 116, – выделение мое).
   

[5].  Термин "инородцы" содержал в себе социальный статус, распространенный в Российской империи не только на сибирские народы, но и на тюркские, финские и северокавказские народы Империи – татар, башкир, вотяков, киргизов, черкесов и т.д. В течение 19 и в начале 20 столетий термин «инородцы» часто заменялся термином «туземцы».

[6].   Alfred F. Majewicz, ed. The Aborigines of Sakhalin (The Collected Works of Bronislaw Pilsudski [далее – CWBP]. том 1), стр. 709, примечание 203, Berlin & New York: Mouton de Gruyter, 1998. Текст оригинала на русском языке опубликован в : Владислав Латышев, "Проект Б.О. Пилсудского об устройстве управления айнов о. Сахалина", Материалы к изучению истории населения Сахалинской области, стр. 129, Южно-Сахалинск, 1986.
        Несмотря на то, что в отчете об экспедиции Пилсудский пишет, что "в сентябре 1903" губернатор поручил ему провести перепись айнского населения (перевод отчета на английский язык сделан А.Ф. Маевичем – “B.O. Pilsudski's report on his expedition to the Ainu and Oroks of the island of Sakhalin in the years 1903–1905”, в: Majewicz, ed., The Aborigines of Sakhalin (CWBP том 1), стр. 216, Berlin & New York: Mouton de Gruyter, 1998), тем не менее, в другом месте того же отчета он отмечает, что это случилось в 1902 г. Такая встреча произошла, когда, возвратившись из Хакодатэ в Корсаков 30 августа 1902 г., Пилсудский остановился там до 13 сентября в ожидании губернатора, который прибыл в Корсаков 10 сентября (см. там же, стр. 194). Когда он приехал в Корсаков 24 сентября 1903 года, также из Хакодате, после завершения экспедиции к хоккайдским айнам, руководимой его соотечественником Вацлавом Серошевским, 29 сентября он отправился в деревню Ай (см. там же, стр. 199－200). И мы не нашли никаких упоминаний о его встрече с губернатором в тот период. Поэтому у нас есть все основания считать, что встреча состоялась в 1902 г. в период между 11 и 13 сентября. Датировка событий в данном труде приводится по российскому старому (юлианскому) календарю.

[7].      Имеется в виду "Устав об управлении инородцев", составленный в 1822 г. Михаилом Сперанским.

[8].      Датировано 28 октября 1903 г. (письмо по электронной почте от В.М. Латышева от 20 января 2003 г.). Письмо Ляпунова хранится в Российском Государственном Историческом Архиве Дальнего Востока (Владивосток, далее－РГИАДВ), фонд 1133, опись. 1, дело 2031, листы 68－68об. (см. копию этого документа, присланную Латышевым, прилагаемую к статье). Английский перевод письма цитирован по: Majewicz, там же, стр. 709. Русский текст см. Латышев, там же, стр. 129－130. Выделено мной. Чтобы сделать текст письма более точным, подчеркнутая фраза в предпоследней строке отрывка может быть переведена как: "поскольку нового устава до сих пор нет".

[9].      Pilsudski 1998, “B.O.Pilsudski's report..., in: Majewicz, ed., The Aborigines of Sakhalin (CWBP, том 1), стр. 192. О собранной тогда Пилсудским коллекции – см. V.M. Latyshev & K. Inoue, eds., Sakhalin Ainu Folk Craft/ Народное искусство сахалинских айнов, Sapporo: Hokkaido Publication Planning Center, 2002; SPb-Ainu Project Group, ed., Catalogue: Ainu Collections of Peter the Great Museum of Anthropology and Ethnography, Russian Academy of Sciences, Tokyo: Sofukan Publishers, 1998.

[10].      Вслед за амнистией, объявленной в мае 1896 г. при коронации Николая II, его срок также был сокращен на одну треть и, спустя год, истек в 1897 г. Пилсудский  был переведен  в ссыльнопоселенцы,  ограниченного своим местом проживания на Сахалине.

[11].      До этой поездки, во время ее и после Пилсудский кропотливо изучал культуру народов Дальнего Востока – айнов, ульта, нивхов, ульчей и нанайцев, и следовательно он до сих пор считается выдающимся исследователем этих народов. О его биографии и научных трудах – см. A.F. Majewicz, ed., CWBP том 1, 1998; том 2, 1998; Известия Института наследия Бронислава Пилсудского [далее – ИзИНБП]., NoNo 1-6, Южно-Сахалинск, 1998-2002; K. Inoue, ed., Pilsudskiana de Sapporo [далее– PdS]., no.1, 1999; no. 2, 2002, Sapporo: Slavic Research Center of Hokkaido University; а также – материалы трех международных симпозиумов, посвященных Б. Пилсудскому, состоявшихся в Саппоро в 1985, Южно-Сахалинске в 1991 и Кракове–Закопане в 1999 г.г.

[12].      Majewicz, там же, стр. 709.  Латышев 1986, "Проект Б.О. Пилсудского..." стр. 129.

[13].      Majewicz, там же, стр. 708-709.  Латышев 1986, "Проект Б.О. Пилсудского..." стр. 129. Латышев 2000, "Проект Б.О. Пилсудского《Об устройстве быта и управлении айнов о. Сахалина》: неизвестный вариант". ИзИНБП № 4: стр. 32–33.

[14].      А.И. Костанов и Л.С. Тварковский, "Здесь не готовились к войне...(о Михаиле Николаевиче Ляпунове)", в: А.И. Костанов, ред.., Губернаторы Сахалина, стр. 47, Южно-Сахалинск, 2000.

[15].      Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 33. Здесь Латышев дает информацию о курсах и лекциях на факультете правоведения осеннего семестра 1886 г. – история римского права, энциклопедия права, история российского права, введение к гражданскому кодексу, уголовно-процессуальное законодательство, прочитанных профессорами Фойницким, Сергеевичем, Дювернуа и доцентами Ефимовым и Коркуновым. Вполне вероятно, что Пилсудский прослушал все названные выше курсы.

[16].      Сейчас хранится в РГИАДВ (ф. 1133, о. 1, д. 2031, л. 123–144). Majewicz, там же, стр. 708;  Латышев 1986, “Проект Б.О. Пилсудского...'', стр. 128–129. Эти документы находились в Томске, когда Латышев впервые обнаружил проект Пилсудского в начале 1980-х г.г., позднее они были возвращены во Владивосток, т.е. туда, где они хранились ранее, теперь – в РГИАДВ (Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 32). В 1986 г. проект был опубликован Латышевым под названием "Проект правил об устройстве управления айнов о. Сахалин с краткими объяснениями к отдельным пунктам", Материалы к изучению истории и этнографии населения Сахалинской области, стр. 131–147, Южно-Сахалинск. Его английский перевод, сделанный А. Маевичем, опубликован в главе под названием "A draft of rules for the establishment of authority over the Sakhalin Ainu with short explanations on particular points'' – в Majewicz, ed., The Aborigines of Sakhalin (CWBP том 1), стр. 297–345, Berlin & New York: Mouton de Gruyter, 1998.

[17].      Хранится в составе архивного собрания Г.Н. Потанина (листы 2691–2733).

[18].      Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 33.

[19].      Б. Пилсудский, "Дорогой Лев Яковлевич...": Письма Л.Я. Штернбергу. 1893–1917 г.г. стр. 285. Публикация В.М. Латышева, Южно-Сахалинск, 1996. См. Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 34.

[20].      Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 34.

[21].      Пилсудский, "Проект правил об устройстве быта и управления айнов с краткими объяснениями отдельных пунктов", ИзИНБП, No 4: 41–61, 2000. Эта же версия вошла в A.F. Majewicz & T. Wicherkiewicz, eds., Bronislaw Pilsudski and Futabatei Shimei – An Excellent Charter in the History of Polish-Japanese Relations (Materials of the Third International Conference on Bronislaw Pilsudski and His Scholarly Heritage, Krakow–Zakopane 29/8 – 7/9 1999), стр. 125–149, Poznan: Wydawnictwo Naukowe UAM, 2001.

[22].      Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 34

[23].      Pilsudski 1998, "B.O. Pilsudski's report..., CWBP, том 1, стр. 215–216.

[24].      Там же, стр. 216.

[25].      Результат этой работы Пилсудского приложен к его проекту в виде приложения "Некоторые сведения об отдельных айнских стойбищах на острове Сахалин", опубликованного в: Majewicz, ed., The Aborigines of Sakhalin (CWBP том 1), стр. 311–345, Berlin & New York: Mouton de Gruyter, 1998. Это – превосходный отчет о проведенной переписи населения с подробными данными о жизни сахалинских айнов западного и восточного побережий острова. Особую ценность представляют таблицы, показывающие мужское/женское население каждой деревни в 1904 г. в сравнении с результатами Всероссийской переписи 1897 г. Согласно данным этих таблиц, общая численность айнского населения в 1897 г. составляла 1442 чел.: на восточном побережье – 738 (399 мужчин и 339 женщин), на западном – 704 (364 мужчин и 340 женщин). К 1904 году айнское население несколько сократилось: всего – 1362 чел., на восточном побережье – 652 (336 мужчин и 316 женщин), на западном – 710 (377 мужчин и 333 женщин).

[26].      Pilsudski 1998, "A Draft of...'' in Majewicz, ed., The Aborigines of Sakhalin (CWBP том 1), стр. 296; Пилсудский 1986, "Проект правил об...", стр. 131; Пилсудский 2000, "Проект правил об...", стр. 41; Пилсудский 2001, "Проект правил об...", стр. 125. Во избежание разночтений здесь и далее нумерация приведена только в арабской цифровой системе. В особых случаях могут использоваться и римские цифры.

[27].      Пилсудский предложил в районах обитания аборигенов в Корсаковском округе создать четыре волости, по две на западном и восточном побережьях. Северо-восточная волость охватит территорию от Хунуп-котан на север до района Тарайка на берегу Залива Терпения с айнским населением и живущими здесь ульта и нивхами. В этой многонациональной волости он предложил такую систему управления, в которой "каждое из трех племен выберет одного представителя, а каждый из этих представителей по очереди будет исполнять должность старшины, а двое других – его помощников". (Статья 1). Таким образом, учрежденная в Корсаковском округе инородческая управа – "высший административный орган инородческого самоуправления" – будет состоять из четырех старшин и восьми их помощников и, вполне возможно, – двоих инородческих начальников. Эти четырнадцать должностных лиц будут регулярно собираться для решения насущных дел. (Статья 2). В прерогативу управы войдет решение вопросов:

1. Назначение и раскладка земских повинностей и, если будет признано нужным, то и государственных;
2. Учет общественных сумм и имуществ;
3. Забота о благоустройстве племени;
4. Составление ходатайств перед высшим начальством о пользах и нуждах;
5. Рассмотрение споров и таких дел, которые изъяты из-под действия общего уголовного и гражданского уложения и разбираются на основании обычного права. (Статья 10).

[28].      Их обязанности: 

1. Обнародование и исполнение всех предписаний высшего начальства;
2. Принятие указываемых мер по предупреждению против повальных болезней, скотских падежей и лесных пожаров;
3. Сообщение сведений о происшествиях;
4. Регистрация прибыли и убыли населения;
5. Наблюдение за исполнением гигиеническо-санитарных мер на общественных промыслах;
6. Сбор повинностей;
7. Заведывание общественными запасными магазинами и суммами;
8. Доставление сведений о благосостоянии и нуждах;
9. Заботы о развитии огородничества, скотоводства, хлебопашества и рыбных промыслов;
10. Оказывание содействия судебным властям, врачебному персоналу, чинам полиции, проходящим военным, учителям. (Статья 9).

[29].      В тексте перевода Маевичем Статьи 6 подчеркнутое слово в фразе "Деревенские начальники имеют  чиновников" следует заменить словом "волостные".

[30].      Его аргументация, развитая здесь достаточно подробно, все еще возбуждает воображение антропологов.

[31].      В той же статье говорится: "Каждая семья имеет право переселяться к другому селению с согласия жителей последнего, а несколько семей имеют право переходить с разрешения властей – на свободные земельные участки."

[32].      Например, см. мою недавнюю работу, представленную Международному симпозиуму по "Вороновой Арке" (Саппоро, октябрь 2002), озаглавленную "Сто лет оленеводству ульта (ороков) на острове Сахалин", особенно – стр. 15–16.

[33].      Аргументация такого предложения изложена в Статье 20.

[34].      Имеются в виду школы по обучению грамоте.

[35].      Довольно дерзкое предложение, если учесть, что начальное образование в России вполне находилось под опекой Русской Православной церкви. Возможно, идея возникла из его собственного опыта школьных лет в Литве, когда, являясь католиком, он серьезно тяготился насаждаемой в Империи политикой русификации.

[36].    Очевидно, что Пилсудский имел в виду обучение русской грамоте, а не айнской. Айнским языком в совершенстве владели все сахалинские айны – и взрослые, и дети. Поэтому только он был языком преподавания в школе (см. далее обсуждение этой темы) . Между тем русский язык был неведом не только взрослым айнам, но и их детям. (Статья 23).

[37].      В современной Финляндии абсолютно аналогичная попытка была успешно реализуется в саамской деревне района Инари (устное сообщение профессора Хельсинкского университета Юхи Т. Янхунена, 2001).

[38].      Inoue, ''A brief sketch of Br. Pilsudski's life: Until his exodus from Sakhalin'', ''Dear Father!'': A Collection of B. Pilsudski's Letters, et alii (PdS no. 1), p. 3.

[39].      Латышев, "Отчеты об айнских школах на южном Сахалине", Краеведческий Бюллетень 1991–III, стр. 53.

[40].      Письмо Пилсудского Штернбергу, опубликованное в: Пилсудский 1996, "Дорогой Лев Яковлевич...", стр. 179.

[41].   Пилсудский пишет Штернбергу, что он сам подготовил прошение по их просьбе (Письмо Пилсудского Штернбергу от 8 сентября 1902, в цитированном труде, стр. 194).

[42].      Pilsudski, ''Short report on the Ainu elementary school in the Korsakov’s region for the years 1904–1905'' in: Majewicz, ed., The Aborigines of Sakhalin (CWBP том 1), стр. 688–689; оригинальная версия на русском языке: "Краткий отчет об айнской школе грамоты в Корсаковском округе за 1904–1905 г.г.", опубликованная в: Краеведческий бюллетень 1991–III, стр. 65, Южно-Сахалинск; а также в: Inoue, ed., B. Pilsudski in the Russian Far East: From the State Historical Archive of Vladivostok (PdS no. 2), стр. 128–129, Sapporo, 2002.
     Между прочим, весной 1903 г. Дж. Дэмби пообещал подготовить все, при условием того, если Пилсудский взял на себя обязанности по руководству этой школой на ближайшее будущее, но Пилсудский не смог принять это предложение. Через некоторое время хороший знакомый Пилсудского д-р Николай В. Кирилов, работавший весной 1903 г. врачом на рыбопромышленном предприятии Дэмби-Семенова в Мауке, смог открыть эту школу. Учеников на уроках доктора Кирилова сначала было двенадцать, потом семь, из них четверо были детьми айнов. 30 ноября Кирилова сменил на этом поприще обанкротившийся книготорговец Зензинов, которого Пилсудский знал еще по Владивостоку. Тогда в школе обучались восемь айнов и четверо русских школьников в возрасте примерно 8–10 лет. Когда в январе 1904 г. стало известно о начале войны, Зензинов покинул Мауку и занятия прекратились (CWBP том 1, стр. 689–690; Краеведческий..., стр. 65–66; PdS no. 2, стр. 129–130). Случайно Н.В. Кирилов оказался одним из однокурсников Чехова по учебе на медицинском факультете Московского университета (Латышев, "Б.О. Пилсудский и айнские школы на Сахалине", Этнографические исследования Сахалинского областного краеведческого музея, стр. 17. Южно-Сахалинск, 1987).

[43].      Pilsudski 1998, ''Short report..., CWBP, том 1, стр. 194-195. Губернатор также представил Пилсудскому возможность свободного доступа к архивам полицейского управления в Корсакове и казенных лошадей для поездок.

[44].      Пилсудский, "Ведомость о школах, имеющихся в Корсаковском округе за 1902 г.", Inoue, ed., B. Pilsudski in the Russian Far East... (PdS no. 2), стр. 131–136, Sapporo, 2002. Это – один из его годовых отчетов администрации, опубликованных Латышевым в 1991 г. и появившихся в переводе Майевича на англ. яз. в 1998 г.  Однако в обе публикации не вошел этот отчет за 1902 год.

[45].      Айнский котан, расположенный на некотором удалении от побережья Охотского моря, называемый айнами "Сиянча". На другой стороне реки Найба была расположена русская деревня, также названная "Сиянцы", которая впоследствии была переименована в "Галкино-Враское", затем, во время японского правления – в "Отиаи" (ныне – Долинск).

[46].      Айнский котан на восточном побережье. Во время японского правления назывался "Отасан" или "Одасаму". Ныне – Фирсово.

[47].      Хотя Индын проучился лишь три года в городском училище Владивостока, Пилсудский привез его обратно на Сахалин, возможно, из-за болезни юноши туберкулезом легких. 8 сентября 1902 г. Пилсудский пишет Штернбергу: "Хотел бы держать Индына поближе к себе, где-нибудь на побережье Охотского моря, чтобы он был рядом со мной и я мог бы помочь ему сделать первые шаги" (Дорогой Лев Яковлевич..., стр. 194). Так что желание Пилсудского осуществилось. Однако, 28 февраля 1903 г. Индыну стало совсем плохо и его положили в больницу. Он скончался в начале апреля (Пилсудский 2002, "Ведомость...", PdS no. 2, стр. 132; Дорогой Лев Яковлевич, стр. 179, 190).

[48].      Касаясь Тарондзи, Пилсудский пишет: "Айн (сын японца и айнской женщины) с хорошими навыками японского чтения и письма и очень скудными познаниями в русском языке, но систематически учится у меня" (Pilsudski 1998, ''Short report..., CWBP том 1, стр. 195). Являясь одним из т.н. "айнов Цуисикари", он в течение пяти лет посещал школу на Хоккайдо и сравнительно недавно вернулся на Сахалин, в Найбути, в родной котан своей матери (Пилсудский 2002, "Ведомость...", PdS no. 2, стр. 132–133). Летом 1903 г. в качестве переводчика японского языка он сопровождал Пилсудского и Серошевского в экспедицию к хоккайдским айнам (W. Sieroszewski, ''Wśród kosmatych ludzi'', Szkice podróżnicze i wspomnienia (Dzieła tom XIX), Kraków, 1961). Под японским именем "Сэнтоку Тародзи" опубликовал книгу на японском языке – Karafuto ainu sohwa (Tokyo, 1929).

[49].      Пилсудский 2002, "Ведомость...", PdS no. 2, стр. 132–133.

[50].      Там же.

[51].      Там же.

[52].      Там же.

[53].      Пилсудский, там же, стр. 134.

[54].      Pilsudski 1998, ''Short preliminary report on the Ainu school in the Korsakovsk region in 1903-1904'', CWBP том 1, стр. 681–684. Оригинальная русская версия - "Краткий предварительный отчет об айнской школе в Корсаковском округе в 1903/4 г.г." – опубликован в: Краеведческий бюллетень 1991–III, стр. 56–60; а также в: PdS no. 2, стр. 121–123, 2002.

[55].      Pilsudski 1998, ''Short report on the Ainu elementary school in the Korsakovsk region for the years 1904–1905'', CWBP том 1 стр. 684–690; оригинальная русская версия – "Краткий отчет об айнской школе в Корсаковском округе за 1904–1905 г.г." – в: Краеведческий бюллетень 1991–III, стр. 61–68; а также в: PdS no. 2, стр. 124–130.

[56].      Айнский котан в устье реки Найба. В 1866 г. рядом с ним был создан русский военный пост Найбучи, в 1947 г. переименованный в "Усть-Долинку". Однако есть основания полагать, что школа располагалась не внутри котана, а на территории русского поста Найбучи, поэтому там и понадобилось общежитие.

[57].      Федор Ф. Бунге тогда исполнял в отсутствие М.Н. Ляпунова должность губернатора.

[58].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903-1905'', CWBP том 1, стр. 199–200.

[59].      Pilsudski 1998, ''Short preliminary report... in 1903-1904'', CWBP, том 1, стр. 681.

[60].      Pilsudski 1998, там же, стр. 681–682.

[61].      Айнский вождь в Ай-котане по имени Бахунке-айну (его японское имя Айкити Кимура), который приходился дядей Чусамме, жене Пилсудского. В 1902 г. Пилсудский жил в его бревенчатой избе, построенной в "русском стиле".

[62].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903–1905'', CWBP, том 1, стр. 200.

[63].      Pilsudski 1998, ''Short preliminary report... in 1903–1904'', CWBP том 1, стр. 681.

[64].      Это – идеальный пример случая возникновения письменного языка, о котором С.М. Широкогоров писал в своей посмертно опубликованной статье ''Tungus Literary Language'' – т.е. подчеркивание инитиативы и участия самих носителей языка в создании их литерарурного языка. (Asian Folklore Studies L-1: 39,49,1991).

[65].      Три письма (от 4 июня, 15 июня и 11 августа 1906 г.) сейчас хранятся в библиотеке Польской Академии наук в Кракове (sygn. 4646, str. 40–45). Оригиналы айнских текстов вместе с переводами М. Ямаситы и др. на русский язык недавно опубликованы Латышевым под заглавием: С. Тародзи [sic]., "Письма Брониславу Пилсудскому" (ИзИНБП No 4: 89–97, 2000).

[66].      В упомянутых выше письмах Тародзи Сэнтоку пишет, что получал два письма от Пилсудского: одно – где-то в начале июня 1906 года, второе – в середине июня того же года, хотя последнее было выслано Пилсудским в начале февраля из Токио (там же, стр. 89, 90, 92). Ни одного из трех писем Пилсудского, к сожалению, не сохранилось.

[67].      200 рублей выделил исполнявший должность губернатора, 10 рублей внес г-н Мотонобу Номура (японский вице-консул в Корсакове), по 2 рубля поступило от г.г. И.П. Калаца и Г.П. Шеманеля, по 1 рублю пожертвовали г-н А.П. Такаи и г-жа Е.Н. Николаева, 50 копеек внес сам Б.О. П[илсудский]. (Pilsudski 1998, "List of donations and acquisitions for the Ainu school in 1903–1904", CWBP том 1, стр. 684). Очень жаль, что японский вице-консул и г-н Такаи удержали себя от проявления большей щедрости.

[68].      Pilsudski 1998, там же, стр. 683–684.

[69].      Pilsudski 1998, ''Short preliminary report... in the years 1903–1904'' CWBP, том 1, стр. 682.

[70].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903–1905'', CWBP, том 1 стр. 200.

[71].   Pilsudski 1998, ''Short report... for the years 1904–1905'', CWBP, том 1 стр. 686. Их тревога и страх ярко проявились в словах одного айна из Найбути, который сказал: плохо, что в школе обучаются дети только из его деревни; в случае ухудшения ситуации [для тех, кто обучается]. пострадают только его деревенские товарищи; поэтому было бы лучше обучать только по одному мальчику из каждой деревни (выделено мной).

[72].      Pilsudski 1998, ''Short report... for the years 1904–1905'', CWBP, том 1, стр. 685.

[73].      Pilsudski 1998, ''Short preliminary report... in 1903–1904, CWBP, том 1, стр. 682.

[74].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's letter while on an expedition to Sakhalin'', CWBP том 1, стр. 187.

[75].      Pilsudski 1998, CWBP, том 1 стр. 187, 201, 685–686.

[76].      А.И. Костанов и Л.С. Тварковский, в цитир. труде, стр. 48.

[77].      Здесь, во временной казарме, где годом раньше размещалась школа, тогда разместилось армейское подразделение. В тот же район направили и отряд дружинников.

[78].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903–1905'', CWBP, том 1, стр. 201; И.И. Ростунов, ред., История русско-японской войны 1904–1905, стр. 353, Москва, 1977.

[79].      Pilsudski 1998, там же, стр. 214.

[80].      Эта чрезвычайно тяжелая, но очень плодотворная экспедиция на север Сахалина подробно описана в его отчете (Pilsudski 1998, там же, стр. 202–212).

[81].      Там же, стр. 199.

[82].      Самый северный айнский котан, расположенный на восточном берегу южной половины острова, ныне – Гастелло.

[83].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903–1905'', CWBP том 1, стр. 210–211.

[84].      Pilsudski 1998, ''Short report... for the years 1904–1905'', CWBP том 1, стр. 685.

[85].      Думается, это все еще был Ай-котан, где жили его жена Чусамма и сын Сукэдзо (род. в 1903).

[86].      В японской литературе – "Сирарака" или "Сираура", ныне – Взморье.

[87].      Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903–1905'', CWBP том 1, стр. 212.

[88].      Pilsudski 1998, ''Short report... for the years 1904–1905'', CWBP том 1, стр. 686.

[89].      Там же.

[90].      Там же, стр. 687.

[91].      Pilsudski 1998, ''Short report... for the years 1904–1905'', CWBP том 1, стр. 690. Туйцино было уплачено всего 16 рублей (3 руб. за летние уроки, 8 руб. за работу с 20 декабря по 20 января и 5 руб. за уроки с 20 января по 20 февраля), в то время как Тарондзи получил всего 24 руб. (по 12 руб. за два периода: 20.12 – 20.01 и 20.01 – 20.02). Таким образом, на оплату труда учителей до 20 февраля ушло 40 рублей. (там же).

[92].      Там же.

[93].      Pilsudski 1998, ''Short report... for the years 1904–1905'', CWBP том 1, стр. 687. Выделено мной.

[94].      Там же, стр. 687, 690.

[95].      П.П. Вержбенц, инспектор поселений во втором участке Корсаковского округа, который, по свидетельству Пилсудского, "всегда доброжелательно относился к обучению айнских мальчиков". (Pilsudski 1998, там же, стр. 687).

[96].      Там же.

[97].      В годы японского правления эта деревня стала столицей Южного Сахалина Тойохара. Ныне – это Южно-Сахалинск, административный центр Сахалинской области.

[98].      Pilsudski 1998, там же, стр. 687.

[99].      Там же, стр. 688.

[100].      Там же.

[101].      Там же.

[102].      Там он "отправил почту и испытал трудности с продуктами, необходимыми для поездки". (Pilsudski 1998, ''B.O. Pilsudski's report... in the years 1903–1905'', CWBP том 1, стр. 215). Возможно, именно тогда он встретился с А.И. Ивановой.

[103].      Там же.

[104].      Там же.

[105].     А.И. Костанов и Л.С. Тварковский, в цитир. труде – стр. 55; Azusa Oyama, Nichi-ro sensoh no gunsei shiroku, стр. 186–187, Tokyo: Fuyo Shobo, 1973.

[106].      Футабатэй Симэй, замечательный японский писатель и близкий друг Пилсудского, прокомментировал это стремление следующим образом: "Поскольку он полагает защиту айнов самым главным делом своей жизни, он приехал в Токио. Но японское общество встретило его настолько прохладно, что он был вне себя от возмущения. Его кошелек был пуст, он был бедно одет, питался, чем придется, и вынужден был довольствоваться самым малым. Но несмотря ни на что, он продолжал считать, что должен защищать айнов, насколько это в его силах". (оригинальный текст на японском языке процитирован в статье Гэнносукэ Ёкояма под заглавием: "Shinjin Hasegawa Tatsunosuke", опубликованной в 1909 г. Перевод на английский сделан Кадзухико Савада и цитируется по: K. Sawada, "Bronislaw Pilsudski and Futabatei Shimei'', in: A.F. Majewicz & T. Wicherkiewicz, eds., в цитированном труде, стр. 4–5).

[107].      Корреспонденция от этих японцев хранится в библиотеке Польской Академии наук в Кракове. См. также: K. Sawada, “The Japanese Calendarium―Bronislaw Pilsudski in Japan” (in Japanese), pp. 153–161, in: K. Inoue, ed., Quest for An Entire Picture of B. Pilsudski’s Far Eastern Indigenous Studies, Sapporo, 2003.

[108].      Статья была опубликована в ежемесячнике Sekai (номер 26, стр. 57–66; номер 27, стр. 42–49, 1906).

[109].      Tomasz Wicherkiewicz, ''Reading and comparing Bronislaw Pilsudski's Russian- and Japanese language articles on economic life of Sakhalin Ainu'', Linguistic and Oriental Studies from Poznan 2, стр. 108–110, 1995.

[110].      Б. Пилсудский, "Краткий очерк экономического быта айнов на о. Сахалине", Записки Общества изучения Амурского края том 10, стр. 89–116;  "Некоторые сведения об отдельных айнских стойбищах на Сахалине", там же, стр. 117–157, 1907.

[111].      Ю.А. Сем, "Проект управления айнами о. Сахалина, составленный В.О. Пилсудским", Б.О. Пилсудский – исследователь народов Сахалина..., т. 1 стр. 49.

[112].      Поскольку Сем не приводит датировку документа, на который ссылается (РГИАДВ, ф. 702, о. 1, д. 645, лл. 4–5), нам остается только привязать его к периоду, когда Валуев исполнял обязанности губернатора Северного Сахалина. Губернатором вновь созданной Сахалинской области он был с июня 1909 по октябрь 1910 г. (А.И. Костанов и Л.С. Тварковский, "Военный губернатор (Об Аркадии Михайловиче Валуеве)", Костанов, ред., в цитир. труде, стр. 57).

[113].      Сем, там же, стр. 49. См. также: Латышев 2000, "Проект Бронислава..." стр. 37–38; Латышев 2001, "Проект Бронислава...", стр. 122–123.

[114].      Латышев 2000, "Проект Бронислава...", стр. 38. По мнению Сема, ссылавшегося на проект "Положение об инородцах Приамурского края", этот документ зарегистрирован: ЦГИА ф. 1291, о. 84. 1915 г., д. 210. л. 4 (Сем, там же, стр. 50). Н.Л. Гондатти, последний приамурский генерал-губернатор известен как компетентный администратор и опытный этнограф.

[115].      Н.И. Дубинина, Приамурский генерал-губернатор Н.Л. Гондатти, стр. 122–125, Хабаровск, 1997.

[116].      Дубинина, там же, стр. 125.

[117].      Taroji Sentoku, в цитированном труде, стр. 2.

________________________
Коити ИНОУЭ, профессор Центра славянских исследований Государственного университета Хоккайдо, Саппоро



Кoichi Inoue
Bronislaw Pilsudski’s proposals for the
Sakhalin Ainu self-government and public education.
(Summary)

The Author considers two known versions of Bronislaw Pilsudski’s project to govern the Sakhalin Ainu prepared in 1905.  K. Inoue shows how Pilsudski ideas and attempts to change situation on the Sakhalin Ainu have gone far forward from principles spitit of the "Statutes to govern the Siberia indigenous peoples" of 1822. Large part of the Article is dedicated to literacy schools created by B. Pilsudski for Ainu children. Further legislation for the Far East indigenous population is retraced in B. Pilsudski’s Project context.