kan8-1

Этнографические исследования Л.Я. Штернберга культуры коренных народов Сахалина хорошо известны. В научной литературе также нередко упоминаются его многочисленные статьи по актуальным вопросам сахалинской жизни, печатавшиеся в прогрессивной газете "Владивосток" и некоторых других дальневосточных периодических изданиях в середине-конце 1890 годов. Однако тот факт, что этот ссыльный народник-этнограф был автором нескольких рассказов из жизни аборигенов и поселенцев, упоминается очень редко.

В процессе работы над биографией Штернберга я проанализировал все его основные публикации в периодической печати и пришёл к выводу, что эти рассказы представляют большой интерес не только как источник информации о сахалинской жизни конца XIX века, но и тем, что они дают несколько иное представление о мировоззрении их автора, чем его научные публикации. В отличие от других исследователей жизни и научного наследия Штернберга я рассматриваю его этнографическую беллетристику в контексте всей его многообразной "продукции" периода ссылки – от писем и полевых дневников до статей на злобу дня и научных публикаций.

    В данном выпуске "Известий Института наследия Бронислава Пилсудского" мы предлагаем читателям три рассказа Штернберга "Письмо", "Бог смотрит" и "Отверженные". Напечатанные во Владивостоке и труднодоступные современному читателю, они являются основными его рассказами, в которых фигурируют нивхи. Хотя эти зарисовки из жизни сахалинских аборигенов явно базируются на этнографических исследованиях Штернберга и в какой-то мере повторяют их, в этих произведениях нивхи изображены в несколько ином свете. Так образы коренных жителей острова несут на себе ещё отпечаток народнических взглядов автора. В результате этого нивхи, фигурирующие в этих произведениях, выглядят отнюдь не как первородные "дикари", а как благородные люди, в морально-нравственном отношении стоящие выше большинства местных поселенцев из бывших ссыльных.

Прежде чем обратиться к самим рассказам, нужно отметить, что жанр реалистического рассказа из жизни коренного и славянского населения Сибири был популярен среди политических ссыльных конца XIX века. Непосредственным предшественником и учителем Штернберга в этой области был В.Г. Короленко. Так в своих воспоминаниях о Владимире Галактионовиче Штернберг сообщал о том сильном впечатлении, которое произвёл на него рассказ В.Г. Короленко "Соколинец", прочитанный им накануне отправки из Одессы в ссылку на Сахалин. Как пишет Штернберг, это повествование о трагической судьбе сахалинского каторжника заставило его с большим сочувствием и состраданием всматриваться в закоренелых преступников, с которыми он плыл на Сахалин и среди которых он жил восемь лет [1]. Немало ссыльных народников – современников Штернберга, тоже описывали тяжёлую сибирскую жизнь в своих литературных произведениях. Те из них, кто занялся в ссылке этнографией, часто обращались к описанию аборигенов. Наиболее известными среди этих этнографов-беллетристов является польский революционер Вацлав Серошевский и соратник Штернберга по Южной организации Народной Воли, Владимир Богораз.

   Нужно отметить, что литературная деятельность привлекала Штернберга с ранних лет. Так, по всей вероятности, он писал рассказы и стихи ещё будучи гимназистом, а в его тюремных тетрадях содержится несколько литературных произведений, в том числе большая повесть автобиографического содержания и поэма на библейские темы под названием "Иеремия" [2]. В начале 1910-х годов Штернберг опубликовал несколько рассказов-воспоминаний на еврейские темы, в том числе очерк "Сахалинские евреи" [3]. Кроме того в личном фонде Штернберга, хранящемся в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской Академии Наук, есть рукописи нескольких рассказов на еврейские темы.

    Как и сибирские рассказы В.Г. Короленко сахалинские рассказы Штернберга явно основаны на реальных фактах [4]. Так герои "Письма" сильно напоминают самого автора в период его пребывания на кордоне Виахту. Хотя в отличие от двух других публикуемых здесь рассказов, главным героем "Письма" является ссыльный интеллигент, описание его взаимоотношений с нивхами очень похоже на то, о чём сообщают письма, дневники и опубликованные научные работы Штернберга. Вот, как повествует об этом сахалинский беллетрист: "Среди той ужасной пустыни, окружённый людьми падшими и отверженными, он [герой рассказа – С.К.] в той среде первобытных людей в самые ужасные моменты находил успокоение. Один вид этих простых людей, не ведающих ни сомнений, ни разочарований, наполнял его измученную душу бальзамом мира и спокойствия. Их жизнерадостность заражала его, он беззаботно играл с их детьми, шутил с молодёжью и нежно беседовал со стариками. И эти дикари любили его". Тем же сочетанием романтизма ( в традициях западных идей о "благородных дикарях"), симпатии и патернализма проникнуто немало описаний нивхов в полевых дневниках ссыльного этнографа. Вот один пример: "Я их звал "дети", они меня "ытык" (т.е. отец). И часто, часто сидя с ними у пылающего костра, потчуя их крошечными рюмочками водки и деля с ними   общую трапезу, видя их радостные лица и живое веселье, я сам становился жизнерадостен, сам становился целостным природным человеком и чувствовал себя счастливым. Никто и ничто не в состоянии напоить меня жизнерадостностью так, как варвары и вообще люди простые, и за это я в долгу перед ними" [5].

   Если в "Письме" коренные жители Сахалина выступают просто в роли друзей ссыльного героя, то в рассказах "Бог смотрит" и "Отверженные" они оказываются главными героями, моральные качества и культура которых ставят их гораздо выше поселенцев из бывших каторжников или богатого купца с материка. Таким образом эти рассказы вступают в противоречие с эволюционистскими построениями Штернберга-учёного и заставляют читателя задуматься над тем, кто же является большим дикарём.

   В рассказе "Бог смотрит" автор открыто выступает как этнограф, который делится с читателями своим опытом работы среди аборигенов острова [6]. Более того, в этом произведении Штернберг непосредственно использует свои полевые записи. В центре рассказа нивхская легенда ("Тылгунд") записанная этнографом со слов его главного информатора, проводника и товарища, Гибельки. Хотя этот человек и не назван здесь по имени, очень похожую легенду мы находим в полевых дневниках Штернберга, где имя рассказчика указано [7]. Единственным различием между двумя вариантами этой легенды является отсутствие в полевом дневнике морализующей концовки рассказа. Поскольку у нивхов отсутствовала идея бога, наказывающего людей за грехи, то вполне возможно, что Штернберг придумал эту концовку для большего литературного эффекта [8].

С точки зрения контраста между благополучными нивхами и морально деградирующими русскими поселенцами не менее интересен рассказ "Отверженные". Его главный герой, Ефрем, хитрец, обманывающий и эксплуатирующий наивного нивха, Лунга. В отличие от Ефрема, который не долго скорбит по своей умершей сожительнице, Лунг, изображённый типичным аборигеном- традиционалистом, свято придерживается религии и обычаев предков и глубоко скорбит по своей умершей жене. В ярком контрасте с нивхом, Ефрем и его соседи-поселенцы изображены, как люди ни во что не верящие, которые соблюдают лишь форму религиозных христианских обрядов, а не их дух. Тем не менее, следуя традициям В.Г. Короленко, автор рассказа находит и в этих деклассированных "отверженных" остатки искренних человеческих чувств. Так, например, им импонирует честность нивхов и их преданность традициям предков. Благодаря таким чувствам эти бывшие преступники, прошедшие через огонь и воду, порой всё-таки честно обращаются со своими "некрещёными" соседями.

Таким образом этнографические рассказы Л.Я. Штернберга отражают противоречивость его мировоззрения, в котором эволюционизм и восприятие сибирских аборигенов как "дикарей" сталкивается с народнической романтизацией социальных институтов докапиталистического общества и симпатией политического ссыльного к жертвам произвола и эксплуатации. Пусть в художественном отношении этим рассказам довольно далеко до сибирских произведений В.Г. Короленко, они, безусловно, заслуживают нашего внимания, как важный источник по истории и этнографии Сахалина и как отражение сложного мировоззрения видного российского учёного и общественного деятеля, Л.Я. Штернберга.
______________________
Сергей А. Кан, профессор кафедры антропологии и центра по изучению североамериканских индейцев Дартмутского Колледжа (США).

[1]. Штернберг Л.Я. Встречи и впечатления. // В.Г. Короленко. Жизнь и творчество. Сборник статей под ред. А.В. Петрищева . Петроград, 1922. С. 22.
[2]. СПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. ед. хр. 120.
[3]. Латышев В.М. Л.Я. Штернберг о сахалинских евреях. // Народы и культуры Дальнего Востока: взгляд из XXI века. Доклады международной научной конференции, посвящённой 140-летию со дня рождения Л.Я. Штернберга (г. Южно-Сахалинск, 9-11 октября 2001 г. ). Южно-Сахалинск, 2003. С. 33-37.
[4]. Меднис Н.Е. Сибирские рассказы В.Г. Короленко в контексте русской литературы и культуры XIX в. // Сибирские страницы жизни и творчества В.Г. Короленко.Ред. Е.А. Куклин. Новосибирск, 1987. С. 54-63.
[5]. Роон Т. П., Прокофьев М.М. Первые путешествия Л.Я. Штернберга по Сахалину в 1891 и 1893 годах. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 5, 2001. С.227-228.
[6]. "Бог смотрит" является единственным сахалинским рассказом Штернберга, опубликованным с подзаголовком "Из записной книжки этнографа".
[7]. Штернберг Л.Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы и айны. Хабаровск, 1933. С. 341-342.
[8]. С другой стороны не исключено, что некоторые нивхи, которые, как Гибелька, много общались с русскими, переняли у них идею божественной кары злых людей.

S.A. Kan
L. Shternberg's Ethnographic Stories

(Summary)

During his exile on Sakhalin in the 1890s, Lev Shternberg not only conducted ethnographic research, but also contributed numerous articles, editorials, letters, and short stories to regional newspapers. A number of these stories dealt with the life of the island's indigenous inhabitants and their interaction with the newcomers. Three such stories ("A Letter," "God Is Watching," and "The Outcasts") are reprinted here. They are not only an important source of information on Sakhalin's history and ethnography but also a reflection of their author's complex worldview, which combined evolutionism and populist (narodnik) romanticism.