Н.Л.КОНОНЕНКО

 

КУЛЬТУРНО-ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ СВЯЗИ И КОНТАКТЫ
НАСЕЛЕНИЯ САХАЛИНА И ПРИМОРЬЯ В ЭПОХУ КАМНЯ

 

    Проблема взаимоотношения древних культур островов Тихоокеанского Севера и материка постоянно находится в центре внимания исследователей. На современном этапе общепризнанной считается концепция континентального происхождения культур и комплексов, существовавших на Сахалине в эпоху верхнего палеолита. При этом подчеркивается особое значение устиновской палеолитической культуры Приморья, технико-типологические традиции которой легли в основу формирования южно-сахалинской и имчинской палеолитических культур, датируемых временем от 16 до 10 тыс. лет назад (Васильевский, Лавров, Чан Су Бу, 1982 [2]; Голубев, Лавров, 1988 [10]).
    
    Что касается раннеголоценовых докерамических комплексов Сахалина типа Такое С, Одопту, Кадыланья, относимых к 9-8 тыс. л.н., то отмечается, что в их генезисе принимали участие носители разных традиций. В материалах Такое С, представителя позднего этапа южно-сахалинской культуры, прослеживается отчетливая связь с памятниками культуры Татикава Хоккайдо. В индустриях же типа Одопту ярко проступает влияние культур Северо-Востока Азии с призматической техникой в основе (Голубев, Лавров, 1988 [10]).
  
   Вопрос о существовании культурных контактов населения Приморья и Сахалина в раннем голоцене исследователями практически не рассматривается. Между тем эта проблема застуживает самого пристального внимания, поскольку ее решение во многом может пролить свет на сложнейшие и дискуссионные вопросы, связанные с генезисом и развитием неолитических культур региона.
  
     До недавнего времени большинством исследователей признавалось, что культура неолита обширной зоны, включающей Приморье, Корею, Сахалин, не обнаруживает преемственности традиций каменных индустрии с докерамическими комплексами и основа, на которой формируется неолит, не ясна. В последние годы в Приморье получены новые материалы, изучение которых позволило прийти к выводу, что в генезисе руднинской культуры, представляющей собой наиболее раннюю из известных культур неолита в крае, основное участие принимали местные компоненты палео-мезолитических культур (Кононенко, 1989 [11]; Проблемы неолита..., 1991 [14]). Время существования этой культуры определяется серией радиоуглеродных дат стоянки в пещере Чертовы Ворота: 6825 е 45, 6710 е 105, 6575 е 45, 6380 е 70, 5890 е 45 л.н.; и раннего комплекса поселения Рудная — 7550 е 60 (Кузьмин, 1991 [13]), т.е. 6 — 7,5 тыс. л.н.
  
   На Сахалине к числу ранненеолитических памятников относятся поселения Садовники II, Кузнецове III, IV, объединенные в южно-сахалинскую неолитическую культуру (Шубин, Шубина, Горбунов, 1982 [16]; Голубев, Жущиховская, 1987 [9]; Василевский А.А., 1990). Исходя из радиоуглеродных дат, полученных для поселения Садовники II (6740 е 150, 6100 е 300) и поселения Кузнецове III (6880 е 340, 6710 е 320, 5960 е 140, 5770 е 140 л.н.), культура существовала 7-5 тыс. л.н. (Шубин, Шубина, 1984 [17]; Василевский, 1990), то есть синхронно руднинской культуре в Приморье.
  
     В каменном инвентаре памятников южно-сахалинской неолитической культуры отчетливо проявляется тенденция перехода от техники пластин к технике отщепов. Орудия изготавливались в основном из пластинчатых оттдепов, отщепов, реже — пластин. На связь индустрии культуры с пластинчатой традицией расщепления камня указывают малочисленные крупные пластины и микропластинки неправильной огранки, единичные нуклеусы-заготовки на рассеченных бифасах без снятий микропластин, а также нуклеусы с торцовым снятием. Ранний облик индустрии подчеркивается обилием крупных бифасов, обработанных ударной ретушью, иногда с дополнительной отжимной подработкой. В их числе лавролистные, ассиметрично-листовидные клинки и разнообразные формы черешковых орудий, часть из которых имеют некоторое сходство с бифасами культуры Татикава и комплекса Такое С с одной стороны, и приморской стоянки Чертовы Ворота — с другой. Дополняют комплекс культуры серии рубящих оббитых орудий с ггадшлнфованным рабочим лезвием, крупные скребки, ножи, малочисленные в целом наконечники стрел, шлифованные каменные стерженьки и др. (Шубин, Шубина, Горбунов, 1982 [16]; Голубев, Кононенко, 1987 [8]; Василевский, 1990).
  
   В целом инвентарь памятников культуры хотя и не обнаруживает явной преемственности традиций с докерамическими комплексами островов, но, тем не менее, имеет некоторые элементы сходства, указывающих на существование определенных связей с раннеголоценовыми культурами Татикава, Такое С. Какова природа этих связей и на какой основе формировалась южно-сахалинская неолитическая культура? Как нам представляется, ответить на эти вопросы в значительной мере помогают материалы докерамических и неолитических памятников Приморья.
  
     Сравнивая синхронные по времени комплексы неолита Сахалина (Садовники II и Кузнецово III) и Приморья (Чертовы Ворота), приходим к выводу, что если в каменном инвентаре как наиболее консервативном элементе материальной культуры, прослеживаются определенные признаки сходств, то керамика культур принципиально различается.
  
     Формы и технологические особенности керамики южно-сахалинской культуры отражают начальные стадии развития керамического произвдства раннего неолита (Голубев, Жущиховская, 1987 [9]). Технология и формы сосудов стоянки Чертовы Ворота свидетельствуют о довольно высоком уровне гончарства, соответствующему керамическому производству культур развитого неолита (Проблемы неолита..., 1991[14]).
  
     В каменных индустриях же названных памятников, напротив, выявляется ряд общих элементов как в технике первичной и вторичной обработки, так и в типах орудий. Сближает эти памятники традиция изготовления орудий на пластинчатых отщепах, отщепах и редко — на пластинах, сохранение приемов ударной ретуши для оформления бифасов, некоторые формы ретушированных ножей, копий, дротиков, скребков, в том числе на пластинах. Но в отличие от сахалинских памятников в Чертовых Воротах встречен комплекс шлифованных орудий (тесла, долота, наконечники стрел и дротиков, украшения), указывающий на более высокий уровень развития технологии производства каменных изделий.
  
     Чем могут быть объяснены отмеченные признаки сходства и различий между синхронными комплексами Приморья и Сахалина? Взаимовлиянием синхронных культур, существовавших в условиях климатического оптиума в различных ландшафтно-географических зонах, или связями генетического характера?
  
     Керамический материал обеих культур однозначно свидетельствует об отсутствии какого-либо генетического родства. Однако, общность таких основополагающих в каменном инвентаре элементов, как технические традиции расщепления и изготовления орудий, некоторые формы изделий со всей очевидностью свидетельствуют о существовании более древней, общей подоснове, на которой формировались культуры неолита Приморья и Сахалина.
  
     В этом плане значительный интерес представляют памятники устиновской палеолитической культуры Установка I, II, Суворове III, IV, хронологические рамки которых определяются интервалом 12-8 тыс. л.н., генетически связанная с ними стоянка Установка III, датированная по аналогиям 9-8 тыс. л.н., и неолитическая стоянка Чертовы Ворота. Не останавливаясь на технико-типологических характеристиках индустрии этих памятников, которые достаточно освещены в литературе (Гарковик, 1981 [4]; Гладышев, Кононенко, 1988 [6]; Васильевский, Гладышев, 1989 [3]; Гладышев, Табарев, 1989 [7]; Кононенко, 1989 [11]; Гарковик, Кононенко, 1990 [5]), остановимся лишь на тех тенденциях в развитии этих культурных комплексов, которые выявляются при сравнительном изучении.
  
     Общим для индустрии перечисленных памятников является ударная техника расщепления при малом значении отжимной. Различия проявляется в том, что в комплексах устиновской культуры ударной техникой гкалывались пластины, пластинчатые отгцепы и отщепы, в Установке III — преимущественно пластинчатые отщспы, редко пластины, в неолитической стоянке — в основном пластинчатые отщепы.
  
     Отжимная техника расшепления в устиновскои культуре использовалась для снятия крупных пластин с подпризматических нуклеусов, но в основном она была связана с клиновидными нуклеусами и микропластинами. В Устиновке III и Чертовых Воротах наблюдается переживание традиции клиновидных нуклеусов в виде единичных изделий с торцовым снятием микропластинок.
  
     Отмеченные различия отражают своеобразное развитие, заключающееся, с одной стороны, в преемственности традиций расщепления (сохранение ударного принципа скалывания и микропластинчатого расщепления). С другой — их изменение, трансформацию, что проявилось в резком сокращении удельного веса микропластин, исчезновении классических клиновидных нуклеусов, оформленных на бифасах и лодкообразных заготовках.
  
     Аналогичные явления прослеживаются и в технике вторичной обработки. Во всех комплексах имело место краевое и бифасиальное ретуширование и резцовый скол. Однако для оформления бифзсов в устиновскои культуре использовалось в основном ударное ретуширование, в Устиновке III наряду с ним получает распространение отжимная обработка, в неолитическом инвентаре ведущим становится отжимное ретуширование при редком использовании ударного. Резцовый скол в устиновскои культуре занимает заметное место для оформления соответствующих орудий, а в Устиновке III и Чертовых Воротах он выступает как единичное явление пережиточного характера. В докерамических комплексах впервые появляется прием шлифования, эпизодически используемых для некоторых типов орудий. В неолитическом инвентаре он становится одним из основных при изготовлении орудий.
  
     В типовом составе орудий также выявляется ряд общих признаков, но с разным значением для комплексов. Так, концевые скребки на пластинах, угловые трансверсалькые и срединные резцы в устиновскои культуре представлены ярче, чем в Устиновке III и Чертовых Воротах, где они малозначимы либо единичны. Объединяет памятники ассимметрично-листовидные ножи-бифасы, листовидные наконечники копий и дротиков, скребки-бифасы, иволистные наконечники дротиков, крупные скребки концевого типа с дополнительной подработкой вентрала. В Устиновке III встречены серии треугольно-удлиненных ретушированных наконечников стрел, получивших развитие в неолитическом памятнике. В докерамических стоянках появляются оббитые рубящие орудия, иногда с подшлкфованным лезвием, морфологически близкие шлифованным теслам неолита.
  
     В целом сравнительный анализ памятников приводит к выводу, что инвентарь Устиновка III имеет переходный облик и выступает как связующее звено в развитии единых технических традиций от палеолита до неолита включительно. Именно в Устиновке III начинает оформляться традиция изготовления орудий преимущественно на пластинчатых отщепах при сокращении удельного веса пластин как типа заготовок.
  
     Необходимо особо подчеркнуть, что определяя хронологическую позицию стоянок устиновскои культуры, исследователи акцентируют внимание на взаимовстречаемость в комплексах таких диагностичных признаков, как клиновидные нуклеусы, трансверсальные резцы, бифасы. Сочетание этих признаков связывает приморские стоянки с памятниками Сахалина и Хоккайдо, датируемых временем от 15 до 8 тыс. л.н. (Васильевский, Гладышев, 1989 [3]).
  
    В Устиновке III и Чертовых Воротах в классическом виде подобное сочетание не наблюдается, но отдельные признаки в трансформированном облике присутствуют (нуклеусы с торцовым снятием, резцы с диагональным сколом, бифасы с ударной и отжимной обработкой). Эти факты дают основание говорить, что названные стоянки также входят в круг памятников с традицией клиновидных нуклеусов, резцов и бифасов, но отражают заключительную фазу развития этой традиции на юге Дальнего Востока. В неолитических комплексах руднинской культуры происходит дальнейшая модификация и смена некоторых технических традиций, появляются новые приемы обработки и типы орудий, что обусловливалось факторами культурно-исторического и экологического порядка.
  
     Таким образом, на материалах приморских памятников хорошо прослеживается тенденция развития традиций камнеобработки от техники пластин к технике пластинчатых отщепов и отщепов. Комплексы, в которых наиболее ярко проступают технико-типологические инновации, по времени соотносятся с финалом плейстоцена — раннего голоцена. Именно этот период характеризуется неустойчивостью климатической обстановки, чередованием этапов похолоданий и потеплений на фоне глобального потепления. Для раннего голоцена Приморья по палеографическим данным отмечены похолодания в интервалах 9,3-9,5 и 8.3-8 тыс. л.н., причем последнее — на рубеже бореала-климзтического оптимума. Неоднократные перестройки природной среды, исчезновение мамонтовой фауны в конце плейстоцена (Развитие природы...) затрудняли ведение хозяйства в его прежних формах. Это неизбежно вело либо к переориентации хозяйственной системы на освоение новых ресурсов, либо к миграции населения в поисках, подходящих экологических ниш, которые в ландшафтно-кли-матическом отношении соответствовали бы их традиционному хозяйству и быту.
  
     Археологические материалы Приморья и Сахалина позволяют говорить о существовании в раннем голоцене обеих моделей хозяйственной адаптации населения. Первая отражает процесс постепенной перестройки хозяйственной системы от охотничье-собирательской к охотничье-собирательско-рыболовческой деятельности. В археологическом материале это явление прослеживается по таким признакам, как появление новых специализированных типов орудий и приемов их изготовления. В инвентаре раннеголоценовых памятников Приморья получают распространение ретушированные наконечники стрел, рубящие орудия с подшлифованным лезвием. На стоянках Суворове IV и Устиновка III встречены каменные стилизованные фигурки рыб. Эти факты указывают ка то, что рыболовство у обитателей стоянок уже играло заметную роль в системе жизнеобеспечения, носило активный характер и, видимо, технически было достаточно оснащено орудиями лова кз органических материалов. Не исключено, что эпизодическая добыча рыбы могла иметь место в конце плейстоцена. Но становление рыболовства в самостоятельную отрасль хозяйственной деятельности происходило, скорее всего, в раннем голоцене с его неустойчивыми климатическими характеристиками.
  
     Следует подчеркнуть, что рыболовство в хозяйственной деятельности жителей докерамических стоянок выступает как инновация, появление которой, безусловно, в значительной мере определялось изменениями в окружающей среде обитания. Однако, при всей значимости экологического фактора и его влияния на становление той или иной отрасли экономики, рыболовство — это, прежде всего, определенный уровень развития общества, при котором появляется возможность возникновения специфической техники и соответствующего отношения к природным ресурсам. Поэтому перерастание рыболовства из инновации в хозяйственный стереотип, оформление его в самостоятельный уклад со специализированными орудиями индивидуального и коллективного промысла в Приморье происходит уже в неолите, что подтверждается материалами Чертовых Ворот.
  
     В целом материалы докерамических стоянок Приморья ярко отражают динамику тех процессов и явлений, которые имели место в переходный к неолиту период. Обитатели памятников предстают как охотники-собиратели-рыболовы, ведущие, скорее всего, полуоседлый образ жизни. Такая комплексная эксплуатация природных ресурсов, постепенно сформировавшаяся в условиях и под воздействием нестабильной климатической обстановки, обеспечивала достаточную устойчивость хозяйственной системы и не способствовала развитию миграционных процессов с наступлением климатического оптимума 8 тыс. л.н.
  
     Вторая модель хозяйственной адаптации древнего населения в раннем голоцене находит отражение, как нам представляется, в археологических материалах Сахалина. При сравнительном анализе инвентаря поселений Садовники II и Кузнецове III с материалами стоянок Чертовы Ворота и Установки III, выявляется, что по уровню развития технологии изготовления орудий, техническим традициям первичной и вторичной обработки, набору типов орудий сахалинские неолитические индустрии ближе всего к традициям докерамичсской стоянки Установка III, генетически связанной с устиновской палеолитической культурой. Вполне вероятно, что сложная природно-климатическая обстановка пребореала-бореала явилась одним из стимулирующих факторов для миграции части палео-мезолитических охотников-собирателей Приморья на соседние территории. Согласно палеографическим данным, до начала раннего голоцена Сахалин не отделялся от материка. Более того, между островом и материком вплоть до климатического оптимума сохранялись сухопутные перешейки (Голубев, Лавров, 1988 [10]).
  
     В свете сказанного становится возможным объяснить, чем вызвано сходство культур неолита Сахалина и Приморья. Очевидно, в формировании южно-сахалинской неолитической культуры самое активное участие принимала очередная волна мигрантов докерамических культур Приморья типа Установки III, которая и принесла с собой трансформированную технику пластин и пластинчатых отщепов, листовидных бифасов, приемов шлифования. Попав в меняющуюся под действием наступающего климатического оптимума среду обитания, мигранты вынуждены были приспосабливать свою хозяйственную деятельность, переориентировав ее с охоты на таежного зверя на промысел рыбы и морского зверя. Тем самым определялись различные пути развития неолитических культур Приморья и Сахалина впоследствии.

 

[1]. Василевский А.А. Формирование охотской культуры на Сахалине (I тыс. до н.э.). // Автореф. дис....канд. ист. н. — Кемерово, 1991. — 17 с.

[2]. Васильевский Р.С., Лавров Е.Л., Чан Су Бу. Культуры каменного века Северной Японии. — Новосибирск, 1982. — 209 с.

[3]. Васильевский Р.С., Гладышев С.А. Верхний палеолит Южного Приморья. — Новосибирск, 1989. — 184 с.

[4]. Гарковик А.В. Поселение в долине р.Зеркальной. // Материалы по археологии Дальнего Востока. — Владивосток, 1981. — С. 12-19.

[5]. Гарковик А.В., Кононенко Н.А. Стоянка Установка III в Приморье (к проблеме развития пластинчатой традиции обработки камня). // Проблемы технологии древних производств. — Новосибирск, 1990. — С.61-75.

[6]. Гладышев С.А., Кононенко Н.А. Орудия стоянки Суворове III // Эпоха камня и палсометалла Азиатской части СССР. — Новосибирск, 1988. — С.36-45.

[7]. Гладышев С.А., Табарсв А.В. Каменный инвентарь стоянки Суворово IV. // Археологические памятники Сибири и Дальнего Востока. — Новосибирск, 1989. — С.5-31.

[8]. Голубев В.А., Кононенко Н.А. Каменный инвентарь неолитического поселения Кузнецовo III (юго-западное побережье о.Сахалина). // Новые материалы по первобытной археологии юга Дальнего Востока. — Владивосток, 1987. — С.3-7.

[9]. Голубев В.А., Жущиховская И.С. Неолитическая культура Южного Сахалина в свете анализа керамических комплексов. // Вопросы археологии Дальнего Востока СССР. — Владивосток, 1987. — С.25-33.

[10]. Голубев В.А., Лавров Е.Л. Сахалин в эпоху камня. — Новосибирск, 1988/— 240 с.

[11]. Кононенко Н.А. К проблеме формирования неолитической традиции обработки камня в Приморье. // Проблемы изучения памятников каменного века и палеометалла Дальнего Востока и Сибири. — Владивосток, 1989. — СЛ 4-20.

[12]. Кузьмин Я.В. Радиоуглеродная хронология древних культур Дальнего Востока СССР. Каталог датировок. — Владивосток, 1989. — 30 с.

[13]. Кузьмин Я.В. Палеография древних поселений Приморья. (Палеолит-неолит). // Автореф. дис. ....канд. географ, н. — Новосибирск, 1991. - 17 с.

[14]. Проблемы неолита юга Дальнего Востока (Стоянка в пещере Чертовы Ворота). — М., 1991.

[15]. Развитие природной среды юга Дальнего Востока (поздний плейстоцен-голоцен). Короткий A.M., Плетнев С.П., Пушкарь B.C. и др. — М., 1988. — 240 с.

[16]. Шубин В.О., Шубина О.А., Горбунов С.В. Неолитическая культура на Южном Сахалине. — Южно-Сахалинск, 1982. — 68 с.

[17]. Шубин В.О., Шубина О.А. Новые радиоуглеродные датировки по археологическим памятникам Сахалинской области. — Южно-Сахалинск, 1984. — 46 с.

[18]. Шубина О.А. Каменный век Северного Сахалина (имчинская неолитическая культура). // Автореф. дис. ...канд. ист. н. — Л., 1990. — 18с.

 

Конверсия и оформление: Magda Nagięć