АНТОНИ КУЧИНСКИЙ


БРОНИСЛАВ ПИЛСУДСКИЙ — ПРОТОТИП ГЕРОЯ ПОВЕСТИ
СТЕФАНА ЖЕРОМСКОГО «КРАСОТА ЖИЗНИ»

В июне 1912 года в Кракове выходит в свет повесть «Красота жизни» — новое произведение знаменитого польского писателя, будущего кандидата на Нобелевскую премию по литературе (1924), Стефана Жеромского (1864-1925). Для обсуждаемой здесь проблематики несущественно, что эта повесть была воспринята польской критикой неоднозначно, чему есть немало свидетельств в хронике жизни и творчества писателя. Повесть вызвала большой шум в литературной жизни страны, разодранной аннексией на части. Впрочем, ничего необычного в подобной реакции на эту повесть не было, ибо и прежде в подневольной Польше все произведения С.Жеромского вызывали противоречивые отклики. В рамках его творчества много места уделено описанию борьбы народа или отдельных его представителей за обретение Польшей былой независимости и разнообразных попыток разрешить те или иные проблемы, порожденные аннексией. Проблема судьбы народа, а равно участи отдельных личностей, которые путем принесения себя в жертву жаждут добиться для своего народа воли, — это одна из важных проблем в его творчестве. Описаниям борьбы за независимость и определяемым ею судьбам борцов С.Жерoмский посвятил часть своих произведений, как повестей и новелл, так и оригинальной публицистики. Одной из таких повестей как раз и является «Красота жизни», написанная в Париже в 1911-12 году. В ней он использовал свои юношеские воспоминания, а также подлинные события, происходившие во время январского восстания (1863) и опыт Бронислава Пилсудского, приобретенный последним в ссылке, который фигурирует в книге под именем Густава Безмяна. Следуя логике художественного замысла, автор отобрал из жизни сахалинского изгнанника те моменты, которые отвечали главной идее повести: обретение отчизны героями, потерпевшими в своей жизни крах. К таким именно индивидам принадлежал Густав Безмян, возвращающийся кружной дорогой в Польшу, захваченный страстной надеждой достойно послужить родине. Жизненный путь Б.Пилсудского свидетельствует о том, что его упования полностью не сбылись. Из всех замыслов, с которыми он возвращался в родную страну, ему удалось осуществить лишь малую часть. Возникает, однако, вопрос, из какого источника создатель «Красоты жизни» почерпнул сведения о подробностях сахалинской жизни Густава Безмяна, одного из персонажей повести? На основании каких данных создал он образ героя, жизнь и приключения которого, наверное, запали в душу многих читателей этой книги?

Чтобы ответить хотя бы частично на этот вопрос, приглядимся к некоторым моментам жизни С.Жеромского. Итак, нам совершенно точно известно, что писатель много раз бывал в Закопанe. (1) Впервые он побывал там в 1904-1905 годах, но в то время Б.Пилсудский еще находился за пределами Польши. Затем С. Жеромский приехал туда в конце 1908 года, вынужденный под нажимом властей покинуть Королевство Польское, так как, живя в Налечове, развил там активную патриотически -просветительскую деятельность. До осени 1909 года он жил попеременно то в Кракове, то в Закопане. Там-то он и встретился с Б.Пилсудским, ибо круг знакомых писателя был столь широк, что, несомненно, захватывал и пользующегося в этих городах большой популярностью бывшего сахалинского каторжника. Специально для него, бывало, организовывали чтение лекций, на которых Б.Пилсудский рассказывал не только о коллизиях жизни ссыльного, но и о столь близких ему аборигенах Сахалина. Поэтому С.Жеромский имел возможность близко познакомиться с обстоятельствами жизни этого исследователя быта и культуры айнов, нивхов и oроков. Вполне естественно, что лишь какая-то часть горького опыта Б.Пилсудского, приобретенного им в ссылке-была запечатлена на страницах повести, ибо не он является главным ее героем.

Остановимся на минутку на хронике жизни С.Жеромского, чтобы в полной мере обрисовать все возможные обстоятельства, указывающие однозначно на его контакты с Б.Пилсудским. Так, например, мы знаем, что в 1910 году С.Жеромский вместе с женой и сыном Адасем, с мыслями о котором он писал «Красоту жизни», приехал в Лондон и остановился в отеле на площади Shepherds Bush Green, где уже находился Б.Пилсудский. Была ли случайной эта встреча? Сегодня, после стольких лет очень трудно это выяснить. В любом случае это нашло свое отражение в небольшой мемуарной книжке С.Жеромского, изданной в Кракове в 1926 году под названием «Об Адаме Жеромском. Воспоминания» и посвященной трагедии писателя, опалившей его в 1918 году, то есть болезни и смерти обожаемого сына Адася. По замыслу автора «Красоты жизни», эта книжка была прообразом будущей встречи с душой столь сильно любимого им ребенка, его сына, который, к несчастью, умер так рано, набросив тем самым траурный креп на все оставшиеся годы жизни писателя. Возвращаясь х этой лондонской встрече, необходимо напомнить, что во время их совместного пребывания в городе над Темзой, там проводилась всемирная выставка, на которую организаторы японской экспозиции привезли и айнов с Хоккайдо.

«Бронислав Пилсудский, некогда «Король айнов», — писал через много лет после этого С.Жеромский, — защитник всех угнетенных племен, был, разумеется, отцом, благодетелем и судьей айнов в Лондоне, так как говорил на их языке столь же свободно, как и по-японски, по-английски, по-французски, по-русски и по-польски. Среди бородатых айнов и айнских женщин с заметными усиками и татуировкой над верхней губой и на щеках до самой шеи, было также несколько ребятишек, а один мальчик был ровесником Адася. Пан Бронислав познакомил с ним парижского лицеиста и два подростка гуляли вместе, «разговаривали», дарили друг дружке разные подарки, веселились, бегали взапуски, играли в палатке в какую-то айнскую игру, похожую на шахматы. Английские леди и джентльмены, которые под влиянием агитации Бронислава Пилсудского были в восхищении от айнов и даже основали общество для изучения этого племени и опеки над ним, посещая лагерь у где они жили, и заглядывая в палатку, в которой увлеченно играли дети, стали показывать их один другому как айнских ребятишек, забавляющихся народной игрой. Среди них нашелся даже один фотограф, готовый запечатлеть эту сахалинскую сценку. Но в этот момент, менее непосредственный айн убежал на другой конец выставки». (2)

Это была последняя встреча Б.Пилсудасого с айнами, которую он использовал, как и прежде, для умножения своего собрания предметов айнской культуры. Он записал тогда несколько фольклорных вещей: преданий, легенд, рассказов, играющих в культуре этого народа важную роль носителей исторической традиции.

Конечно, после стольких лет невозможно установить точно некоторые подробности лондонской встречи автора повести и ее героя, изображенного под именем Густава Безмяна. Но нельзя и отрицать опосредованного влияния их бесед на изображение панорамы жизни Безмяна, развернутой на страницах книги. Не сохранились до наших дней исчерпывающие данные о цели путешествия Б.Пилсудского в Лондон. Зато известно, что во время этой англо-японской торговой выставки он познакомился с французским ученым Жан-Пьером Руссело (J.-P.Russelot), впоследствии ставшим автором работ по фонетике айнского языка. Можно предполагать, что тогда же произошла новая встреча с англиканским миссионером Джоном Бэчелором (J.Batchelor), выдающимся исследователем фольклора и языка айнов, с которым Б.Пилсудский встречался во время отбывания наказания на Дальнем Востоке. Во всяком случае в «Красоте жизни» есть фрагмент, однозначно указывающий на встречу ученых. С.Жеромский пишет, что возвращающийся из Америки Безмян, остановился на какое-то время в Лондоне, где «получил работу по составлению и изданию большого словаря восточных языков. Ему было доверено держать корректуру сахалинских наречий, и он неплохо зарабатывал. Англиканский пастор, большой знаток этих наречий, не только обеспечил его работoй — рекомендовал его издателям, но и ввел его в Филологическое общество и познакомил с учеными.»   Этот случай С.Жеромский использовал в своей повести, приурочив его ко времени первой поездки Б.Пилсудского в Лондон, то есть к тому моменту, когда тот возвращался из Америки на родину. Нам не известно точно, действительно ли эта встреча состоялась именно в это время. А может она произошла в 1910 году, когда С.Жеромский и Б.Пилсудский гостили вместе в городе над Темзой, о чем рассказал сам писатeль, описывая вcтpeчy исследователя с aйяaми,yчacтвyющими в Торговой выставке? Несомненно, эта встреча действительно имела место, так как Дж.Бэчелор был лично знакoм с Б.Пнлсудским и высоко ценил его познания и достижения в области айнологии. Мы не располагатаем, однако, на данном этапе изучения хронологии жизни и трудов Б.Пилсудского полными данными, могущими-пролить свет на время их действительной встречи. Большую помощь в разрешении этой загадки могла бы оказать их переписка, однако, как известно, почти вся корреспонденция Б.Пилсудского была уничтожена пожаром войны в 1939 году, а уцелевшая часть не позволяет сделать определенный вывод о сроке и цели встречи этих двух знаменитостей на поприще айнологии. Подобных загадок, связанных с пребыванием Б.Пилсудского в Европе, еще немало. Мало-помалу, однако, они разрешаются.

Вернемся теперь к основной нити рассуждений, имеющей отношение к образу Густава Безмяна, одного из персонажей повести «Красота жизни». Мы упоминали уже, что в 1908-1909 годах С.Жеромский жил в Закопаие и Кракове, где встречался с Б.Пилсудским у общих знакомых. Именно эти встречи послужили непосредственным импульсом включить его в число персонажей книги «Красота жизни». Совпадение событий, происходящих в повести с событиями, имевшими место в жизни Б.Пилсудского, определенно указывает на то, что он стал прототипом Густава Безмяна. Воображение писателя живо занимали, как сама ссылка Б.Пилсудского, так и отдельные моменты его жизни в изгнании. Благодаря восхищению, которое Б.Пилсудский вызвал у писателя, польская литература получила уникальную возможность иметь в своем пантеоне образ ссыльного, ведущего на самом краю света этнографические исследования и общественную, деятельность среди далеких аборигенов. Описание тамошней жизни нашего края, разумеется, не полно, многие эпизоды, имевшие место, отсутствуют. Выбор тех или иных событий определялся ранее составленным планом повести, так как в тогдашней интеллектуальной среде Кракова и Закопане в которой вращались и автор, и Густав Безмян, — оба героя отнюдь не были чужды друг другу. Можно смело утверждать, что С.Жеромский неплохо знал обстоятельства скитальческой жизни Б.Пилсудского и его исследовательско - гуманитарную деятельность на благо сахалинских туземцев. Пользуясь случаем, добавим, что уже по выходе в свет «Красоты жизни» С.Жеромский поселился в Закопане, на вилле «Nosal» братьев Корниловичей на Быстром. В этом же самом доме жил также какой-то период и Б.Пилсудский. (3) Теперь вспомним, что именно в мансарде этой виллы в тридцатых годах были обнаружены ставшие уже историческими фонографические валики, содержащие поистине бесценные сокровища, записанные на них образцы айнской речи в виде песен, преданий и легенд. Существует множество иных доказательств личного знакомства Б.Пилсудского со знаменитым польским писателем С.Жеромским. В особенности этому знакомству благоприятствовал их период жизни в Закопане. Вспомним, что по возвращении из Парижа осенью 1912 года, писатель поселился в Закопане, где в это же время жил и Б.Пилсудский, развернувший здесь активную деятельность на ниве народоведения. Не будем забывать, что народоведческим движением увлекалась интеллектуальная элита тогдашней Польши, наезжающая время от времени в Закопане, либо проживающая там постоянно. В столице польских Татр также обосновался Адам Хмелевский (1846-1916), участник восстания 1863 года, сибирский ссыльный, впоследствии живописец и художественный критик. Это необычайно прекрасная личность, чуткая к людскому несчастью и нужде. В делании добра ои видел путь к усовершенствованию людей. Со временем он решился уйти в монастырь и взял себе монашеское имя— Альберт. Он стал основателем и членом Третьего францисканского ордена альбертинцев и альбертинок, а также монашеских домов в Калатовках (в Закопане). Впоследствии, в результате акта беатификации он был причислен к лику святых католической церкви. Его идеи, пронизанные необходимостью делать добро и освобождаться от эгоизма, полностью совпадали с воззрениями Б.Пилсудского, и это не была только воображаемая заочная духовная близость на почве идей. Оба изгнанника на паненском пути встречались и лично. С.Жеромский тоже имел" возможность встречаться с братом Альбертом, образ и идеи которого стали предмегом его повести «Борьба с сатаной».

Относительно же нашего героя, знаменитый польский ориенталист Ян Рейхман (J.Reychman) в книге «Пелерина, чупага(4) и тайный знак» (Краков, 1971), воссоздающей интеллектуальный климат Закопане во времена пребывания там Б.Пилсудского, написал, что «присущая ему легкость сближения с простыми людьми и любовь к нему со стороны айнов и гиляков (нивхов) позволили ему добиться выдающихся результатов в этнографки».

Эти превосходные свойства характера подтвердились и после его возвращения в Польшу в его этнографической и общественной деятельности в Подгалье, благoдаря чему он и здесь завоевал сердечную привязанность простых горцев. Этот человек, имеющий в себе, невзирая на тяжелейшие условия жизни столько невозмутимости духа, юношеского воодушевленияи оптимизма, обладал удивительной способностью завоевывать симпатию даже мещан. Без сомнения, именно его имел в виду С.Жеромский, когда в образе Безмяяа изобразил идеалиста, работающего «над безусловным уничтожением зла на свете и незамедлительным установлением всеобщего счастья». (5)

Эти идеи часто находили свое отражение в творчестве С.Жеромского. Нет, следовательно, ничего удивительного в том, что он счел уместным сделать Б.Пилсудсхого одним из персонажей «Красоты жизни». Следуя фабуле повествования, он выбрал из жизни своего героя эпизоды, рассказывающие об его занятиях на каторжном острове, расцветал их сочувствием Густава Безмяна к униженным и обманутым туземцам, описал его деятельность по их защите от властей и его презрение к лихоимцам. В результате получился объективный портрет, который показывает глубокое понимание писателем необходимости включения ссыльного в дело помощи несчастным людям. Имеются в повести и другие эпизоды из жизни нашего героя, облеченные в плавную повествовательную форму, порой искаженные с точки зрения фактографии, однако-всегда поданные в соответствии с традицией, извлекающей на-гора положительные качества изображаемого героя у его душевный разлад и претерпеваемые им жизненные неудачи. Оставим дальнейшие подробности и литературный анализ «Красоты жизни», зато стоит подчеркнуть факт, что сведения о подлинных событиях в жизни Б.Пилсудского писатель получал непосредственно из его уст, что он был свидетелем его озабоченности судьбой туземцев, которую проявлял даже тогда, когда его отделяли от них тысячи километров.Писатель, который не единожды в своем творчестве обращался к народносвободительной борьбе, не чурался изображать в своих произведениях и таких героев, которые прошли через сибирские ссылки. Присовокупим при этом, что на своем жизненном пути он не раз сталкивался с отзвуками сибирских событий, ибо принадлежал к поколению, бывшему свидетелем этих ссылок и ему часто приходилось общаться либо с теми,кто вернулся из Сибири, либо с семействами, ожидающими возвращения своих близких.

С.Жеромский знал о культурно-просветительской роли поляков в Сибири, были ему известны и заслуги польских ссыльных в деле изучения этой части царской империи, в географических и этнографических исследованиях. Он хорошо знал, каково жилось полякам в сибирской ссылке. Некоторые сибирские мотивы он использовал при создании своего литературного героя — Густава Безмяна, изображаемого в роли изгнанника,пилигрима, мученика, загнанного по воле царя на далекий каторжный остров, где он пытался уничтожить насилие человека над человеком, обличал зло и боролся за счастье других людей, хотя сам был так несчастлив. Своими этнографическими исследованиями он хотел обратить внимание цивилизованного лидера на туземные народности, обитающие в нищете, унижении и культурной деградации. Эта универсальность форм включения личности в жизнь туземного общества являлась для автора «Красоты жизни» доказательством особой чуткости Густава Безмяна и его способности оказывать необходимую помощь ближним. Его жизнь на каторжном острове, удаленность от родины, гуманность по отношению к окружающим, жажда помочь им, наконец стремление сделать свою жизнь полезной для других, отвечали творческим идеалам С.Жеромского. Он и сам рос в атмосфере солидарности с миром человеческого страдания, разбитых судеб, глубоко уважал поступки, способные принести униженным достойную жизнь. Ценил самопожертвование одиночек на благо общества, а более всего — на благо отчизны. Чтобы показать фабулу повести, на страницах которой был запечатлен образ Б.Пилсудского, расскажем вкратце о ее тематике. Она содержит в себе две основных проблемы: первая из них — это история возрождения национального самосознания в человеке, которого волей обстоятельств бросили в чуждую среду и он почти совсем в ней ассимилировался. Вторая — это поиск своего места в отчизне, куда он вернулся через многие годы. Главным героем повести является Петр Розлуцкий, отец которого — повстанец — был расстрелян русскими. Сам Петр учился в петербургском кадетском корпусе и после присвоения ему офицерского звания был направлен служить в аннексированную русскими часть Польши. Здесь он узнает, что он поляк. Это открытие происходит на фоне глубокого душевного разлада, так как он влюблен в дочь начальника гарнизона Татьяну. Далее следует разрыв с нею и целая череда различных осложнений, в результате чего П.Розлуцкий оставляет край.

Второй персонаж повести — это ксендз Вольский, союзник униатских крестьян, которым запрещено молиться своему Богу. Все это происходило в конце XIX столетия, когда униатов, то есть грекокатоликов, увозили из Польши в глубь России. Их другом оказался польский ксендз, фигурирующий в книге под именем Вольского. Заговор и насилие со стороны служителей костела принуждают и его покинуть родину.

Наконец, третий герой повести — Густав Безмян, несостоявшийся цареубийца, каторжник, исследователь сахалинских туземных народностей, человек с сильными гуманистическими воззрениями. Все трое оказались за пределами родины и возвращались домой через многие годы скитаний на чужбине, надеясь осуществить свои планы на благо Отчизне. Для рассматриваемых вопросов неважно как сложились их дальнейшие судьбы.

О Брониславе же Пилсудском, герое повести Густаве Безмяне, мы знаем, что его надежды, к сожалению, не сбылись в полной мере (см. сообщение «Научная деятельность Бронислава Пилсудского в Польше», опубликованное в настоящем сборнике).

Сопоставим, однако, реального Б.Пилсудского с литературным персонажем, описанным на страницах «Красоты жизни». Трое неудачников, скитающихся много лет по свету, встречаются, по воле автора, на судне, плывущем из Америки в Европу. Вспомним, что это был фактически маршрут, по которому возвращался в Польшу Б. Пиясудский, коща после отъезда из Японии в августе 1906 года, он жил некоторое время в Америке (США). Вот как устроил С. Жеромский знакомство Б.Пилсудского или его литературного собрата Густава Безмяна с упомянутыми выше Розлупким и Вольским. -

Мы привели здесь лишь небольшой фрагмент, в котором идет речь об одном из героев «Красоты жизни»— Густаве Безмяне (Б.Пилсудском). Бесспорно, автор имеет полное право свободно оперировать фактами жизни своего персонажа. Но в принципиальных моментах эти факты совпадают с известными фактами жизни в ссылке нашего исследователя айнов, их друга и защитника. Даже говорится об этапе на Сахалин «Черным морем, в Константииополь, через Красное море. Индийский и Тихий океавы. Бритые лбы, кандалы, страшная жара. Мы в трюме, ни глотка свежего воздуха! Ну, что же? (...)»

Кроме интересных фактов об исследовательской деятельности Б. Пилсудского в ссылке, в повести ярко запечатлена и сама личность нашего героя. Его доброе отношение к ближним, оптимизм и любовь к отчизне, которой он мечтал самозабвенно служить. Сегодня кы знаем, что далёко не всем его мечтам было суждено воплотиться в жизнь!

Итак, мелькающее там и сям на страницах польской печати мнение о том, что прообразом Густава Безмяна, героя повести С.Жеромского «Красота жизия», является якобы Бронислав Пилсудский, следует самым решительным образом отвергнуть. Сомнение, выражаемое этим пресловутым «якобы», должно уступить место однозначному утверждению: Густав Безмян — это Бронислав Пилсудский! Я полагаю,что иных доводов доказывающих это утверждение, помимо представленных в нашем очерке искать излишне. Они сами за себя говорят!
 
 

Перевод с польского В.М.Дракунова ;

 
  1. Стефан Жеромский. Хроника жизни и творчества. Подготовили С.Эйле и С.Каштелянович. —Краков, 1976. — С. 341, 355-356, 374-383.
  2. С.Жеромский. Об Адаме Жеромском. Воспоминания. — Краков, 1928. — С. 56-57.
  3. Установление этих фактов основано на беседах автора с Ю.Зборовским, директором Татранского музея в Закопане. Запись беседы является собственностью автора.
  4. Чупага — трость — топорик горцев Татр.
  5. Я.Рейхман. Пелерина, чупага и тайный знак. —Краков, 1971.С. 158.
  6. С.Жеромский. Красота жизни. — Варшава, 1971.— С. 380-385.