90-е годы стали временем интенсивной публикации эпистолярного наследия Бронислава Пилсудского.  Его письма, хранящиеся в различных архивах России, Польши, США, некоторых других стран, введённые в научный оборот, сразу значительно дополнили не только биографические данные, но и позволили во многом по-новому увидеть  становление Б.Пилсудского как учёного.  Научная биография учёного, как  и любой творческой личности, является, в основном,  сводным комментарием к его трудам. Но эти комментарии не будут полными, если не будет понятна драматургия самого научного поиска, внутренняя обстановка в научной лаборатории, её индивидуальные особенности. Поэтому бесценно не только эпистолярное наследие, но и письма  корреспондентов, зачастую проливающие свет на многое,  едва намеченное  в письмах или работах учёного.

     К сожалению эта часть архива Б.Пилсудского так же сохранилась далеко не полностью. Наиболее её крупный массив отложился в Кракове в отделе рукописей библиотеки Польской Академии Наук и долгое время он как бы выпадал из поля зрения исследователей, хотя как источник эта часть далеко не сводится к проблематике научной биографии учёного. Лишь совсем недавно появились первые публикации, положившие конец этой затянувшейся традиции.

     К этой группе источников относятся и публикуемые ниже письма Гилярия Госткевича и Сэнтоку Тародзи, людей неординарных, занимавших особенное место в жизни Б.Пилсудского на Дальнем Востоке.

     Гилярий Викентьевич Госткевич один из шестнадцати членов польской партии "Пролетариат", отправленных после "Процесса 29-ти" на сахалинскую каторгу в мае 1887 г. Он оставил интересные воспоминания "Записки пролетариатца",  в которых хорошо раскрывается его революционое становление и дальнейшая сахалинская эпопея. Родился Госткевич в 1861 г. в Ломжинской губернии Привисленского края, как стало называться Королевство Польское в 60-е годы XIX в. Его отец принимал участие в восстании 1863 г. и был сослан в Сибирь. Пока отец не вернулся из ссылки в 1872 г., Гилярий воспитывался у родственников. В 1879 г. он закончил в Варшаве 6 классов реального училища и полностью посвятил себя революционной работе, уйдя после арестов в 1880, 1881 и 1883 гг. на нелегальное  положение.  После образования партии "Пролетариат" Госткевич вступил в её ряды  и стал активным революционным деятелем. Тесно связанный с видными руководителями "Пролетариата" Л.Варынским, А.Дембским и С.Куницким, он неоднократно выезжал для пропагандистской работы среди рабочих  и деревенского пролетариата в Лодзь, Ченстохов, Белосток, Варшаву, другие города Польши, создавал новые подпольные кружки, обеспечивал переброску из Германии и Австрии нелегальной литературы.

     В результате предательства членов партии Пацановского и Пинского  4 августа 1884 г. Госткевич был арестован в Лодзи.  До суда он пытался бежать, но неудачно. За это был закован в кандалы и переведён в Александровскую цитадель в Варщаве.  Суд приговорил Госткевича к 16 годам каторжных работ, позднее срок каторги был сокращён до 13 лет.  В начале марта 1887 г.  из Одессы на пароходе Добровольного флота"Кострома" Госткевич вместе с товарищами–пролетариатцами был отправлен на Сахалин.

     Этот рейс оказался примечательным тем, что пароход не дошёл до поста Александровского на Сахалине, потерпев крушение в море невдалеке от Крильонского маяка. Высаженных с полузатопленного судна на безлюдный берег, каторжных на следующий день забрал и доставил в административный центр острова пост Александровский, проходивший пароход "Владивосток".

     На Сахалине Госткевич прошёл все ступени пенитенциарного ада, работая на каторжных уроках. В 1894 г.  срок  наказания по царскому манифесту был ему сокращён на 1/3 и он вышел на поселение. С этого времени необходимо было самому зарабатывать на жизнь. Госткевич работал в отделении сахалинского колонизационного фонда в Рыковском, преподавал в школе в Дербинском. В 1897 г.  после перевода в "крестьянское сословие" начал хлопотать о выезде с Сахалина на материк и вскоре выехал  во Владивосток.

     В Рыковском, а затем во Владивостоке Госткевич сблизился с Пилсудским. Переехав во Владивосток, он принимал активное участие в хлопотах Общества изучения Амурского Края по приглашению Б.Пилсудского в качестве консерватора музея Общества.  В письмах Штернбергу Пилсудский шестнадцать раз упоминает Госткевича в связи с разными ситуациями на Сахалине и во Владивостоке,  пишет о нём: "...один из лучших моих друзей".  По письмам Госткевича хорошо видно какие близкие, доверительные отношения были между ними.

     Вся последующая жизнь Г.В.Госткевича прошла в Приморье. Работал в управлении Уссурийской железной дороги. В 1906 году  был  арестован и предан военному суду за участие в забастовке и в работе профсоюза железнодорожников, но за недостатком улик был оправдан. После революции работал  в Приморском продовольственном комитете, затем в Дальневосточном отделении Госиздата.  В 1925 г. Госткевич был принят в члены Всесоюзного общества бывших политкаторжан и ссыльно-поселенцев, где вёл активную работу. Благодаря содействию этого общества побывал на родине в Польше и снова вернулся на Дальний Восток. Умер 7 декабря 1928 г. на станции Седанка под Владивостоком.

     Менее известна биография Сэнтоку Тародзи.  Знакомство с айном Тародзи у Бронислава Пилсудского произошло по-видимому в мае 1903 г., когда он остановился на три недели в айнском селении Найбучи.  В этом селении родился и жил Тародзи и его ближайшие родственники.  С.Тародзи выделялся тем, что знал японский язык и, когда был решён вопрос о поездке с В.Серошевским к айнам о.Хоккайдо, Б.Пилсудский сразу же "поехал на восточный берег, сделал заказы вещей, добыл переводчика айна, говорившего по-японски, оказавшегося... затем очень полезным, и 20 июня выехал на Хоккайдо."

     В этом же году, вернувшись с Хоккайдо, Б.Пилсудский занялся организацией первой на Сахалине айнской школы в селении Найбучи.  В отчёте о работе этой школы в 1903–1904 гг. он писал: "Учителем школы был тот же айнец Тародзи, он же мог бы считаться и учеником школы, так  как всё время очень старательно учился у меня по-русски, изучая граматику, упражняясь в письме и правильном разговоре. Незнакомый с техникой преподавания в школе, конечно,  он далёк от идеала народного учителя, но пока что под ближайшим моим руководством и как помощник мой, он вполне на месте."

     В другом отчёте за 1904–1905 гг., когда русско–японская война до предела обострила обстановку на Сахалине, он отмечал: "Об интернате и более правильной постановке учения, то есть об устройстве школы в одном месте и при непосредственном моём участии, не могло быть и речи. Не было даже помещения, которым мы пользовались в предыдущем учебном году. В Найбучах  стоял всё время отряд солдат, затем прислана была туда дружина. Всё таки оставить совершенно занятия мне не хотелось, так как известно, что без постоянного упражнения малограмотные быстро забывают свои знания. Поэтому уговорил я учителя Тародзи согласиться поработать ещё и в текущем году и объезжать тех, что учились раньше и заставлять их читать, писать и считать насколько позволяют им обстоятельства и не отказывать в указаниях тем, кто хотел бы начать учение."

     Совместная работа сблизила Тародзи и Пилсудского. Особенное доверие вызывало и то, что в это же время женой  Пилсудского стала айнская девушка из селения Ай Чусанма, родственица старосты этого селения Бафунке. Этот романтический  факт из биографии учёного нигде документально не отражён, за исключением источников, связанных с Тародзи. В публикуемых письмах ему уделено значительное место и женитьба Пилсудского на айнке как бы переходит из разряда легенд в совершенно материальный факт. Но и раньше существовал довольно малоизвестный и малодоступный источник об этом.  После русско–японской войны 1904–1905 гг., когда Южный Сахалин стал японским
губернаторством Карафуто, Тародзи продолжал работать школьным учителем в селении Найбучи и со временем был назначен его старостой.  Пытливый и много повидавший учитель задумал, как он сам отмечает:  "...описать нашу жизнь, наши обычаи, наши селения, нашу историю и взялся за перо, основываясь на рассказах свидетелей и очевидцев."  В 1929 г. в Токио вышла его книга "Эпизоды из жизни айнов Карафуто". В главе посвящённой айнскому селению Ай, он отмечает и факт женитьбы Б.Пилсудского: "Чусанма перед японо–русской войной вышла замуж за поляка Бронислава Пилсудского, из Москвы, этнографа, который жил здесь около 3-х лет, родила ему ребёнка, а затем и второго (Киё). Сейчас она здорова и живёт в Сирахама. Сейчас у неё японское имя Кимура."

     Возможно интереснейший источник, каким являются письма Тародзи, не был введён в научный оборот потому, что многие исследователи просто не могли их прочесть. Дело в том, что написаны они на айнском языке, но кирилицей, что само по себе является уникальным документом, и для того, чтобы прочесть их нужно знать айнский, и русский языки. Таких специалистов сейчас считанные единицы. Работа по переводу писем на русский язык была выполнена профессором японского университетета Чибу  Шинко Огихарой и её аспирантом Мунэхиса Ямасита, изучающим айнский язык. Прекрасно владеющая русским языком профессор Огихара, выразила горячее желание помочь введению в научный оборот писем Тародзи. Работа была блестящее выполнена и редколлегия "Известий наследия Бронислава Пилсудского" выражает ей искреннюю благодарность и признательность за эту бесценную помощь.

     Подобную работу взялась проделать и аспирантка Хоккайдского университета, выпускница Петербургского университета Анна Бугаева, эта работа в настоящее время продолжается. Паралельно с русским переводом публикуется и айнский текст кирилицей писем С.Тародзи.

     Письма Тародзи, безусловно, привлекут внимание не только исследователей наследия Б.Пилсудского, но и историков Японии, Сахалина, русско–японских отношений. Они подтверждают те добрые отношения, которые сложились у Б.Пилсудскго с айнами Сахалина. Он никогда и нигде не забывал своих  сахалинских друзей. "Недавно мы получили и прочитали Ваше письмо – ,пишет   Тародзи.– Большое спасибо. Мы хотели сразу отправить ответ, но в Вашем письме написано, что скоро уезжаете на свою родину, поэтому мы не стали отправлять, чтобы наше письмо не пришло в Ваше отсутствие. Но потом мы услышали от Ваших соседей–японцев, что Вы ещё живёте там, поэтому мы с радостью сразу же написали господину письмо и отправили его. Мы передали Ваши прощальные слова точно так, как Вы написали  в письме айну, живущим в местности от Тунайця до Тарайки. Все айну выражают Вам свою искреннюю благодарность."

     Переход Южного Сахалина к Японии во многом изменил жизнь айнов.  Тародзи пишет прежде всего о том как изменилась жизнь. Она стала намного сложнее, появилось много ограничений в ловле рыбы, основного источника существования айнов. Он просит Пилсудского помочь, похлопотав о них у "русского царя", замечая, что подойдёт рыболовное место и на Камчатке. "Раньше, когда были русские, – пишет он,– жили чуть лучше. А сейчас из-за японских чиновников нам трудно. Они заставляют айну жить по-японски, а айну   отказываются  сраз принимать другой образ жизни... Без русских нам очень грустно." Правда пройдёт около четверти века и Тародзи в своей книге "Эпизоды из жизни айнов Карафуто",  напишет  прямо противоположное, во всём обвиняя русских.

     В письмах много подробностей из повседневной жизни, новости о знакомых. Из них следует выделить, относящиеся к личной жизни Б.Пилсудского, о его айнской жене и детях. Они представляют  особенный интерес, до сих эта сторона жизни Б.Пилсудского загадочна и малоизвестна. Есть и ответы на вопросы, которые представляли для  Б.Пилсудского научный интерес. Последнее, третье, письмо датировано 11 августа 1906 г. Т.е. оно отправлено уже после отъезда Б.Пилсудского из Японии и, по-видимому, было переслано ему в Европу. Возможно на этом переписка не прекратилась и были другие письма. Судя по содержанию третьего письма оно не должно было стать последним, очень много связывало учёного с Сахалином. Родственники Тародзи живут в настоящее время в Японии, но установить  с ними связь пока не удалось. Хотя и маловероятно, но не исключено, что какие-то материалы о Пилсудском хранятся у них и со временм ещё будут выявлены.

     Не менее интересны письма Г.Госткевича. Хронологически они следуют за письмами С.Тародзи и также во многом посвящены событиям последних месяцев жизни Пилсудского на Дальнем Востоке, по новому раскрывая  некоторые факты. Один из них относится к аресту друга Пилсудского известного владивостокского издателя и литератора Н.П.Матвеева, который в сентябре 1906 г. был осуждён Приамурским военно-окружным судом к заключению в крепости на срок 1 год 6 месяцев. Пилсудский, совершенно случайно, оказался причастным к этому процессу и очень переживал случившееся, пытался через друзей из Общества изучения Амурского Края как-то довести до властей истину. В письме к одному из своих близких владивостокских знакомых В.Г. Кизеветтеру он просил его: "Спросите у юристов, возможно ли опротестовать решение по делу Матвеева, если он приведёт доказательства, что в моём письме о других книгах говорилось... Или уже поздно   давать доводы этого и доказательства того, что меня уже не было тогда в Японии, когда приехал во Владивосток тот человек с злополучными какими–то изданиями."   Госткевич описывает подоплеку случившегося и настаивает на отсутствии какой-либо вины со стороны Б.Пилсудского. Нужно отметить, что в ряде публикаций дальневосточных историков и краеведов эта история выглядит запутаной и противоречивой,  свидетельство очевидца поможет разобраться в её сути. Она сводится к тому, что29 июля 1906 г. на японском пароходе "Коцу– мару" в адрес Матвеева прибыл груз, корзина, ящик и тюк, с клише издаваемого им журнала "Природа и люди Дальнего Востока." Вместе с клише прибыло и около 3 тысяч экземпляров различных нелегальных изданий, которые отправил по просьбе доктора Русселя (Н.К.Судзиловского) японский журналист Касаку Оба . Ещё раньше Пилсудский отправил из Японии Н.П.Матвееву корзину со своими вещами, которую тот получил. Во время судебного процесса в адрес Матвеева пришло письмо от Пилсудского из Японии, шедшее очень долго, в котором он сообщал о посланной своей корзине. Так как на письме не было даты, "а ещё у Вас  такой недостаток,– отмечает Г.Госткевич,– что на письмах Вы никогда не указываете дату",  суд посчитал, что корзина с "Коцу–Мару" с нелегальной литературой и есть та корзина, о которой пишет Пилсудский, т.е. суд был уверен, что к распространению нелегальной литературы прямо причастен Пилсудский. Впоследствии это было одной из причин его боязни переехать в Петербург. Он считал , что за ним шлейфом потянется причастность к делу Матвеева. Госткевич разубеждал его в этом, считая "что дело Матвеева носит местный характер и на Питер повлиять не может и не должно. Не думаю, что жизнь Ваша не была бы известна тому, кому это надо, а значит опасаться нечего."

    В письмах Госткевича много подробностей из владивостокской жизни периода первой русской революции 1905 – 1907 гг., представляющих несомненый  интерес для краеведов и историков города.

    Письма С.Тародзи и Г.Госткевича публикуются впервые.  Не до конца расшифрованные места отмечены отточиями, раскрытые сокращения взяты в квадратные скобки.

ПРИМЕЧАНИЯ:
 

1.  Письма Б.Пилсудского Францу Боасу. Препритнт. Публикация К.Иноуэ. Нагоя, 1990. (на англ. и японск. языках); Письмо Б.О.Пилсудского профессору Д.И.Литвинову. Публикация В.М.Латышева. // Краеведческий бюллетень.     №1. Южно-Сахалинск, 1991. С. 30–31; Письма Бронислава Пилсудского на Дальний Восток. Публикация В.М.Латышева. // Вестник Дальневосточного отделения Российской Академии наук. № 1–2. Владивосток, 1992. С. 164–178; Пилсудский Бронислав. "Дорогой Лев Яковлевич..." (Письма Л.Я.Штернбергу. 1983–1917 гг.). Публикация В.М.Латышева. Южно-Сахалинск, 1996. 336 с.; Korespondencja Bronisława Piłsudskiego z Adamem Fischerem, redaktorem naczelnym "Ludu." Публикация А.Кучинского. // Lud.  T. LXXVII. 1994. S.199–203; Ciesielska Malgorzata. Bronislaw Pilsudski i Futabatei Shimei w świetle korespondencji Bronisława Piłsudskiego do Futabatei Shimei. International Institute of Ethnolinguistic and Oriental Studies. Stęszew, 1994. 320 c.; Пилсудский Бронислав. Письма в этнографический отдел Русского музея. Публикация Т.П.Роон. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 1. Южно-Сахалинск, 1998. С. 125–130; Пилсудский Б.О. Письма Н.К.Судзиловскому (Русселю). (1906–1908 гг.). Публикация В.М.Латышева. //  Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 3. Южно-Сахалинск, 1999. С. 18–34; Пилсудский Бронислав. Письма Бенедикту Дыбовскому (1903–1912 гг.). Публикация Б.С.Шостаковича. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 3. Южно-Сахалинск, 1999. С. 49–67; Пилсудский Бронислав. Письмо Вацлаву Серошевскому (сентябрь 1904 г.)  Публикация Б.С.Шостаковича. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 3. Южно-Сахалинск, 1999. С. 68–70; Пилсудский Бронислав. Письма Францу Боасу. Публикация К.Иноуэ. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 3. Южно-Сахалинск, 1999. С. 81–87; "Дорогой Отец!". Письма Б.Пилсудского его семье. 1887–1889 гг.  Публикация К.Иноуэ. // Pilsudskiana de Sapporo. no. 1.  Edited, complited, translated, annotated and written by Koichi Inoue. [Preprint]. Sapporo, 1999. P. 24–93; Kuczynski Antoni. "Kochany i drogi wujaszku." Listy Bronisława Piłsudskiego do Stanisława Witkiewicza. // Literatura Ludowa. № 1 (43). Wrocław, 1999. S. 55–66; Kuczyński Antoni. “I have allowed to write to You once again” The letters of Bronisław Piłsudski to his Father. // Literatura Ludowa. № 4,5 (rocznik 43). Wrocław, 1999. S. 89–101.
2.  Письма Русселя (Н.К.Судзиловского) Б.О.Пилсудскому (1906–1907). Публикация В.М.Латышева; Бенедикт Дыбовский. Письмо Брониславу Пилсудскому (1906 г.): Вацлав Серошевский. Письма Брониславу Пилсудскому (сентябрь [1904 г.]). Публикация Б.С.Шостаковича; Письмо Франца Боаса Брониславу Пилсудскому. Публикация К.Иноуэ. // Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 3. Южно-Сахалинск, 1999. С. 34–41,67–68, 70–71, 88.
3. Госткевич Г.В. "Записки пролетариатца." // Каторга и ссылка. № 6(27). 1926. С. 122–150.
4. Госткевич Г.В. "Записки пролетариатца". С. 131.
5. Там же. С. 142–144.
6. Пилсудский Бронислав. "Дорогой Лев Яковлевич..." (Письма Л.Я.Штернбергу. !883–1917 гг.). С. 182.
7. Сенченко И.А. Революционеры России на Сахалинской каторге. Южно-Сахалинск, 1963. С. 155.
8. Латышев В.М. Хроника командировки Бронислава Пилсудского на о. Сахалин в 1902 – 1905 гг. // Вестник Сахалинского музея. Ежегодник Сахалинского областного краеведческого музея. № 3. Южно-Сахалинск, 1996. С. 404.
9. Пилсудский Б. Отчёт Б.О.Пилсудского по командировке к айнам и орокам о.Сахалина в 1903–1905 гг. // Известия Русского Комитета для изучения Средней и Восточной Азии в историческом, археологическом, лингвистическом и этнографическом отношениях. № 7. 1907. С.29.
10. Пилсудский Б. Краткий предварительный отчёт об айнской школе в Корсаковском округе в 1903/4 гг.  Публикация  В.М.Латышева. // Краеведческий бюллетень.  № 3. Южно-Сахалинск, 1991. С.56.
11. Пилсудский Б.  Краткий отчёт об айнской школе грамоты в Корсаковском округе за 1904–1905 гг.  Публикация В.М.Латышева. // Краеведческий бюллетень.  № 3. Южно-Сахалинск, 1991. С. 62–63.
12. Тародзи Сэнтоку. Эпизоды из жизни айнов Карафуто. Токио, 1929. С. 1. (на японск. яз.)
13. Там же. С.65.
14. АОИАК. Ф.3, оп. 1, д. 30, л. 28–31.
15. Хисамутдинов А.А. Под звездой ориенталистики: Российские толмачи и востоковеды на Дальнем Востоке. Владивосток, 1999. С. 23.

     The article is dedicated to issue of letters to Bronislaw Pilsudski written by two unordinary persons that is Gilyariy Gostkevich, a political exile and Sentoku Taroji, an Ainu teacher who played a special role in Pilsudski's life in the Far East. S.Taroji’s letters were written in Ainu language but in Cyrillic transcription and were translated only thanks to close cooperation of the Russian and Japanese researchers. No doubt, these letters take attention not only of the B.Pilsudski’s biographers but researchers of history of Japan, Sakhalin and of Russo-Japanese contacts.