В.М. ЛАТЫШЕВ
САХАЛИН В СУДЬБЕ БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

9 августа 1887 года, в воскресенье, которое было удивительно солнечным и ясным, из поста Александровского, столицы каторжного Сахалина, медленно двинулась в Тымовский округ, окруженная конвоем, колонна ссыльно-каторжных, насчитывающая около 200 человек. Неделей ранее они прибыли в трюме плавучей тюрьмы на пароходе “Нижний Новгород”, пройдя изнурительный путь через два океана из Одессы. Четыре дня потребовалось измученным людям, чтобы добраться до конечного пункта этапа - села Рыковского, находившегося в 60 км от поста Александровского. Даже самая буйная фантазия не в состоянии тогда была предположить, что пройдет немногим более ста лет и на Сахалине соберутся учение разных стран, чтобы отметить 125 лет со дня рождения одного из несчастных, конвоируемых в Рыковскую тюрьму. Но именно так начинался очень далекий от традиционного путь в науку у Бронислава Осиповича Пилсудского, для которого Сахалин стал и каторжной тюрьмой, и своеобразным университетом, и научной лабораторией.

Бронислав Пилсудский родился 21 октября (2 ноября по н.с.) 1866 года в местечке Зулово Виленской губернии в семье состоятельного польского дворянина Юзефа Винцента Пилсудского, родословная которого велась в хрониках с 13 века. В семье было 12 детей. Бронислав был старшим сыном. Я не буду останавливаться на детских и юношеских годах Бронислава Пилсудского, влиянию окружения и семьи на становление его мировоззрения, время не позволяет это сделать, но на мой взгляд, многое уже тогда было заложено в личности будущего ученого. В 1886 году Бронислав Пилсудский — студент первого курса юридического факультета Петербургского университета. Логическим продолжением в формировании гражданской позиции, которая всегда занимала в жизни Пилсудского доминирующее место, стало то, что окунувшись в бурную студенческую жизнь тех лет, он примкнул к “террористической фракции” партии “Народная воля”, которую создали студенты этого же университета Петр Шевырев и Александр Ульянов. После неудачного покушения в марте 1887 года на императора Александра III все 15 участников заговора были арестованы и приговорены к смертной казни. В начале мая 1887 года в Шлиссельбургской крепости организаторы покушения П.Я.Шевырев, А.И.Ульянов, В.С.Осипанов, В.Д.Генералов, П.И.Андреюшкин были казнены, остальных заточили в крепость или отправили на каторжные работы.

Б.О.Пмлсудкому смертный приговор был заменен 15 годами каторги на Сахалине. Впоследствии он пересмотрел свое отношение к террору, осудив его, но стремление стать на сторону униженных, внести свой вклад в завоевание демократических свобод и прогрессивных преобразований остались главными для него. Значительно позже уже находясь на свободе, он писал: Я всегда стремился жить и поступать так, чтобы не быть в числе ненавистных утеснителей личных и национальных прав

На Сахалине Бронислав Пилсудский был отправлен в Рыковскую каторжную тюрьму. К этому времени на острове уже около 20 лет существовала всероссийская уголовная каторга и ссылка, а с 1886 года здесь официально учреждается сахалинская политическая каторга. Сюда отбывать наказание отправляют революционных деятелей партии “Народная воля”, польской партии “Пролетариат”, революционеров из царской армии. В числе тех, кому суждено было начинать историю сахалинской политической каторги стал и Бронислав Пилсудский вместе с тремя товаришами по делу о покушении на царя.

Несмотря на непродолжительное существование, недобрая слава о сахалинской каторге успела обойти всю Россию. Как место невыносимых страданий охарактеризовал ее, побывавший здесь в 1890 году великий русский писатель и гуманист А.П.Чехов. Сейчас, когда известны новые достижения уже нашего времени в этой области, получившие у другого выдающегося русского писателя жутковато-мелодичное как перезвон кандальных цепей название “Архипелаг Гулаг”, ужасы каторжного Сахалина как бы меркнут. Но все следует воспринимать исторически.

В Рыковской тюрьме политические не были отделены от остальной массы каторжан. Как и остальные узники, Бронислав Пилсудский работал на раскорчевке леса, скотником, плотником на строительстве церкви, затем в канцелярии, на метеорологической станции и других работах. Не отличаясь крепким здоровьем (в его статейном списке Тымовского окружного полицейского управления отмечена слабо развитая грудь, с выдающимися ребрами и ключицами, очень слабо развитая мускулатура), он мужественно переносил все тяготы, проявляя при этом удивительную выносливость и пользуясь среди заключенных, по воспоминаниям товарищей-политкаторжаи, за легкий и добрый характер “наибольшей симпатией”. Оказалось, что на каторге самым страшным были не каторжные работы, а хорошо продуманная система унижения и подавления человеческого достоинства, результатом которой становилась полная деградация личности. В этих условиях нужно было не только выжить, но и не потерять себя, найти возможность приносить пользу, реализовать юношеские устремления к добру. Выйти из душевного кризиса и отчаяния помог интуитивно найденный путь, который определил всю дальнейшую жизнь.

Это был путь к коренному населению Сахалина — нивхам, а также к айнам и орокам.

Вступив в контакт с этими детьми природы, — вспоминал он, — которых загнало в тупик вторжение совершенно иной формы цивилизации, я понял, что пользуюсь некоторой силой и внушаю благодарность, несмотря даже на отсутствие всяких прав, — и это в худшие годы моего существования. Мне было приятно привнести радость и надежду на лучшее будущее в помыслы этих простых соплеменников, тревожащихся о тяготах жизни, которые постоянно росли.”

Это влечение к коренному населению перерастает в устойчивый интерес к научной работе. Не имея соответствующей подготовки, лишенный возможности работать со специальной литературой, Бронислав Пилсудский обращается к сбору нивхского фольклора, изучению языка. Об этом времени, когда у него начинали складываться первые методологические принципы в исследовательской работе, он потом писал так: “Позднее, когда я мало-помалу заинтересовался этнографическими изысканиями и доставил более определенную цель сбора материалов, я осознал, насколько важен для исследователя фактор знания языка. Без этого невозможно изучить даже материальные условия племени, а тем более не могут быть надлежащим образом исследованы верования, обычаи, семейная и племенная жизнь, его прошлое существование и нынешние устремления.”

Тымовские нивхи скоро полюбили гостеприимную квартиру Ювачева и Пилсудского (политическим была дана возможность жить на частных квартирах. Пилсудский долгое время жил вместе с Иваном Павловичем Ювачевым, бывшим морским офицером, которому смертная казнь за участие в военной организации партии “Народная воля” была также заменена сахалинской каторгой. Он больше известен по псевдониму Миролюбов, как автор ряда книг, в том числе и интереснейших воспоминаний “Восемь лет на Сахалине”). У приходивших в гости нивхов записывал все слова их лексикона, легенды и сказки. В каждой записи делался подстрочный перевод. Для проверки все это читалось еще раз другому нивху. Так постепенно накопилось довольно большое собрание нивхского фольклора. Вместе с накопленным материалом накапливаются и вопросы научного плана, которые иногда ставят в тупик молодого исследователя со статусом каторжанина. В этих условиях, когда особенно стала ощущаться необходимость профессионального общения, большой радостью стала встреча со Львом Яковлевичем Штернбергом, известным народовольцем, сосланным на Сахалин в 1889 году. Встреча Пилсудского и Штернберга состоялась в январе 1891 года и положила начало многолетней дружбе двух ученых.

Как и Пилсудский, Штернберг проявил большой интерес к коренному населению Сахалина. Исследования, проведенные им на Сахалине, определили впоследствии всю его научную биографию, выдвинув его в признанный авторитет нивховедения. Знакомство со Штернбергом значило очень многое для Пилсудского. Появилась возможность общения с единомышленником, знакомство с научной литературой, которую Штернберг получал из Петербурга и Москвы а, главное, поддержка старшего товарища и единомышленника. Намечаются планы, вырисовываются общие принципы исследовательской работы. Между ними завязывается оживленная переписка, продолжавшаяся 26 лет. Параллельно друг с другом они записывают некоторые тексты для контроля за правильностью фонетической фиксации нивхских слов. Небольшая часть из них была впоследствии опубликована Штернбергом.

Тогда же у Пилсудского формируется и собственный взгляд на собираемый материал, принципы его отбора, возможность использования в этнографических исследованиях. В одном из писем Штернбергу он так писал об этом: “Меня интересуют более живые и имеющие отношение к жизни гиляков вопросы: чисто же теоретические отвлеченные вопросы не по мне: хотя и признаю, что для “чистой науки” все важно.”

Первая научная публикация Б.Пилсудского “Нужды и потребности сахалинских гиляков”, опубликованная в 1898 году в “Записках Приамурского отдела Русского Географического общества”, была посвящена как раз этим “живым и имеющих отношение к жизни вопросам.” В ней нашли отражение многолетние наблюдения бедственного положения нивхов, раздумья о его причинах, горячий призыв к помощи, конкретные предложения по ее оказанию. Общее положение в нивхских селениях он расценивал как поднейшую необеспеченность, граничащую для многих “с нищенским положением”, отношение к ним обрекает их “на медленную” голодную смерть.” Оценивая общую ситуацию, Пилсудский делает вывод: “Жить и трудиться по-прежнему гилякам уже нельзя. Следует приспособиться к новым условиям.” Им нужно помочь перейтина высшую ступень культурного развития... Только не следует прибегать к насилию, действовать же нужно убеждением, человечностью, кротостью и снисхождением.” В статье он предлагает конкретную программу такой помощи, причем все предлагаемые меры им уже были опробованы и дали определенные результаты. Статья вызвала большой резонанс в дальневосточных научных обществах, печати. Ее внимательно изучили Приамурский генерал-губернатор Гродеков и сахалинская администрация.

С этнографическими исследованиями тесно связана в эти годы и работа, которая и у Пилсудского, и у Штернберга будет продолжаться всю последующую жизнь. Речь идет о музейном деле, вклад в развитие которого обоих ученых пока не получил должной оценки. В 1894 году администрация Сахалина при поддержке немногочисленной интеллигенции острова принимает решение о создании музея, который бы систематизированными коллекциями рассказал о природе и истории Сахалина. Начинается комплектование материалов для будущих экспозиций. Этнографические коллекции почти полностью были собраны и обработаны Б.Пилсудским и Л.Штернбергом. К 1896 году было собрано более тысячи предметов, но в экспозиции, посвященной коренному населению ощущался недостаток айнского материала. Пилсудского посылают на юг Сахалина для создания и оснащения метеорологических станций в посту Корсаковском и селении Галкино-Враское (ныне г.Долинск) и одновременно дается поручение собрать коллекцию материалов для музея у айнов. Это была первая встреча Пилсудского с айяами. Она была непродолжительна, “чтобы — как он вспоминал, — достичь сколько-нибудь определенного результата.”Но даже тогда, — отмечал он, — внешний вид айнов, живо воскрешавших в памяти типы, которые можно обнаружить в Европе, — напоминал то евреев, то русских крестьян, а то и цыган, — а еще более их язык, звучащий весьма мелодично для моего уха, с его нежными, и так сказать, ласкающими оттенками тембра, поразили меня столь сильно, что я часто обнаруживал в себе желание узнать их, по крайней мере, так же, как знал гиляков, обитавших на северном Сахалине.”

6 декабря 1896 года в посту Александровском был открыт Сахалинским музей. В приказе военного губернатора острова генерал-майора Мерказина в списке лиц особенно способствовавших созданию музея среди администрации и чиновников есть и два “государственных преступника” — Пилсудский и Штернберг. Сам по себе факт удивительный и беспрецедентный, но, видимо, был вклад настолько значительным, что обойти его молчанием в приказе было бы странно. Опыт создания музея, полученный на Сахалине, во многом определил отношение у Пилсудского к этой стороне научной работы. С музеями практически связана вся его последующая жизнь. Работа в музее Владивостока, комплектование многочисленных коллекций для дальневосточных музеев и музеев Петербурга, исследовательская работа в музеях Японии, Америки, Европы, вклад в становление музея в Закопане в австрийской Польше, статьи по музееведению, вот далеко не полный перечень его работы в этой области. Эта сторона его научной биографии изучена еще недостаточно. Пока на нее обратил внимание только польский исследователь Антон Кучинский, у которого есть прекрасная статья о вкладе Пилсудского в музееведение, но думается, что биографов ученого здесь еще ожидает много открытий.

Выбор главной цели сделал жизнь осмысленной, наполненной, содержательной. Но она осталась жизнью сахалинского политического каторжного, со всеми вытекающими последствиями. Были и приступы острой тоски по родным и близким, безнадежное отчаяние от бесперспективности надежд на будущее, удручающее однообразие свинцового быта каторги. Спасение было в работе и поддержке товарищей. Большое удовлетворение давала работа в библиотеке, которая была им же скомплектована, уроки в народной школе, где ему разрешено было преподавать, и школьные занятия у себя дома с небольшой группой нивхской молодежи. Дети всегда были особой его заботой и болью. “Большое неизгладимое и удручающее впечатление на меня в первые годы ссылки произвели дети, — писал он,— было что-то раздирающее в так привычном на Сахалине растлении душ детей. Старался противостоять этому растлевающему влиянию.” Долго Пилсудский хлопотал об устройстве народных чтений, которые были разрешены в 1896 году. Они стали очень популярными у жителей Рыковского, приходило как правило сто и более человек. Читались произведения русской классики, велось систематическое изложение истории с иллюстрацией “туманными картинами” через проекционный фонарь. В это время он пишет Штернбергу: “Сознаю себя здесь некоторою общественною единицею.”

Все чаще он задумывается о том времени, когда закончится срок наказания. “Что если по возвращению, — делится он раздумьями со Штернбергом, — мне останется только жить личною жизнью и удовлетворяться родственными связями. Если придется быть вечно зайцем и иметь один выход для общественной деятельности — это нелегальная пропаганда. Я насколько изучил себя неспособен к последней и никогда не возьмусь за нее. Напротив, ко всякого рода культурной работе я чувствую стремление и без нее мне было бы невыносимо тяжело жить. Я боюсь, что если бы я и вернулся и застал слишком неудобные условия на родине, то меня потянет опять в страну изгнания, где можешь себя чувствовать хотя наполовину гражданином и полезным членом общества.” Здесь мне кажется ключевая фраза для понимания мировоззрения Бронислава Пилсудского — главное “чувствовать себя гражданином и полезным членом общества.” И что это осуществимо даже в условиях каторги он сумел убедительно доказать.

Говоря о гражданской позиции Бронислава Пилсудского, нельзя не упомянуть хотя бы кратко о “мрачном Онорском деле”, которое в начале 90-х годов потрясло Сахалин и, как писал А.П.Чехов в “Острове Сахалин”, возбудило много толков и попало в газеты благодаря самой же сахалинской интеллигенции. Суть его заключалась в том, что при прокладке дороги из Тымовского округа на юг Сахалина с конца мая по 1 сентября 1892 года в результате жестокого обращения из 450 каторжных почти 100 человек было замучено, убито и без вести пропало. Сто погибших за три месяца, т.е. каждый день по одному — такого не знала даже сахалинская каторга. Жуткое дело получило огласку в газетах Владивостока, стало достоянием российской общественности, началось следствие. Исследование этого дела, проведенное сахалинским писателем Михаилом Финновым в архивах Томска и Москвы, убедительно показывает, что одним из главных каналов, по которому подробности этого дела стали достоянием гласности, были Бронислав Пилсудский и его товарищ, политический ссыльно-каторжный бывший офицер Николай Перлашкевич.

В документах канцелярии начальника острова, начальника Тымовского округа Пилсудский и Перлашкевич прямо названы как государственные преступники, принимавшие незаконное участие в производстве расследования дела следователем Климовым. Была даже сделана попытка прикрыть дело,со ссылкой, что эти государственные преступники Пилсудский и Перлашкевич организовали дачу ложных показаний каторжных и оговорили надзирателя Ханова, производившего работы с каторжными в Онорской тайге.

27 февраля 1897 года Бронислав Пилсудский был наконец уволен от каторжных работ и переведен в разряд ссыльно-поселенцев. Заканчивался первый этап сахалинской жизни. 10 лет на каторжном острове не сломили, а сформировали его. Хотя будущее было неясным, но свое место в будущем было определено — главным становится наука, этнографические исследования, изучение коренного населения Сахалина и изыскание всех доступных возможностей помочь ему.

В 1898 году Бронислав Пилсудский получил приглашение от Общества изучения Амурского края занять место консерватора в музее Общества. После долгих хлопот Распорядительного Комитета Общества в Петербурге и Хабаровске в феврале 1899 года он выезжает во Владивосток, чтобы занять предложенное место. Одновременно Владивостокский полицейтмейстер получает предписание от губернатора Приморской области, в котором говорится: “...чтобы по прибытию Пилсудского был учрежден над ним должный надзор и он был выслан обратно на Сахалин в случае, если будет замечен в чем-либо предосудительном.”

Владивостокский период в жизни Пилсудского — особая тема, она изучена крайне недостаточно. У нас в программе конференции есть выступления наших Владивостокских коллег об этом периоде ученого, и я надеюсь, мы услышим много интересного. На мой взгляд жизнь во Владивостоке позволила Пилсудскому почувствовать себя не “на половину гражданином”, а полноценным членом общества. Он получил возможность посвятить себя науке, занявшись обработкой собранного на Сахалине материала. Научная литература, общение с преданными науке, интересными людьми, активная работа в Обществе изучения Амурского края наполняли жизнь. Он сотрудничает почти во всею Владивостокских изданиях, много работает в статистическом комитете, часто выступает с лекциями.

В 1901 году Бронислав Пилсудский получил предложение от Императорской Академии наук выехать в командировку на Сахалин для сбора этнографических коллекций у айнов и ороков. Предложение было почетным, оно свидетельствовало об определенном авторитете ученого, но самого Пилсудского одолевают сомнения. Сам он не считал еще свой уровень достаточным, чтобы занять равное место среди академических ученых. Переписка с Л.Я.Штернбергом этого времени хорошо раскрывает проблемы, вставшие в связи с предложением Академии, мучившие его сомнения. Были и вопросы другого плана. Снова по своей воле ехать на каторжный Сахалин “государственному преступнику”, хотя уже и переведенному в крестьянское сословие (это произошло в 1903г.), было не так-то просто. Но все же одержимость ученого оказалась выше человеческих эмоций. Пилсудский не мог упустить возможность проверить ряд собственных гипотез, собрать новый материал о коренном населении Сахалина, глубже познакомиться с поразившими его еще в 1896 году айнамя. 8 июля 1902 года Пилсудский выехал на Сахалин, где пробыл до 11 июня 1905 года.

Он прекрасно справился с поручением Академии Наук. Выли собраны исключительные по научной ценности коллекции. Русское Географическое общество “за труды на пользу науке” наградило в 1903 году Бронислава Пилсудского малой серебряной медалью, отметив, что в его лице русская наука имеет самоотверженного исследователя, исключительно трудами которого собрана коллекция по этнографии сахалинских айнов. Мне кажется, что этот второй сахалинский период можно оценить в его научной биографии как переход количества в качество. Все накопленное за предыдущие годы интенсивно реализовалось. Результаты трехлетней работы были впечатляющи, до сих пор поражает то, что это смог проделать одни человек. Кратко суммируя их в отчете, Б.Пилсудский отмечал:

Вывезенный мною материал представляется в следующем виде: собрано этнографических записей об айнах— 1880, гиляках — 320, ороках — 180, на Амуре — 400 стран.; текстов айнских 870 стр. (часть их осталась непереведенной); текстов гиляцких 285 стр., орокских 13 стр., слов айнских более 10000, гиляцких немного меньше; орокских и мангунских ольчей около 2000. Фотографических снимков около 300. Записано валиков для фонографа с песнями и сказками айнов 30 штук.” К этому следует добавить почти 2000 единиц хранения уникальных этнографических коллекций, отправленных в музеи Петербурга и Владивостока. Сам он отмечал, что за это время по Сахалину он “сделал 2475 верст лошадьми в тарантасе, телеге и санях, 90 верст на лошадях верхом, 460 верст лодкою морем, 530 лодкою по рекам и озерам, 750 верст на собаках и оленях по зимнему пути и 350 верст пешком.”

Здесь не отмечена экспедиция на Хоккайдо, которую удалось осуществить летом 1903 года вместе с известным польским этнографом и писателем В.Серошевским. Несмотря на то, что время для поездки было выбрано неудачно, накануне русско-японской войны, и работу пришлась прервать преждевременно, ее результаты дали многое для последующих выводов. “У меня никогда — писал ученый, — не было столь хорошей возможности для сравнения одной отрасли айиской расы с другой.”

Огромный материал, собранный на Сахалине, обрабатывался ученым все последующие годы и стал основой многих научных публикации. В 1990 году профессором А.Маевичем в Познани издана “Библиография трудов Бронислава Пилсудского.” Всего в ней отмечено 75 публикаций Пилсудского, из них 58 написаны на сахалинском материале. Трудно сказать, сколько еще осталось неопубликованного. Находки последних лет в архивах Владивостока, Томска, Москвы, Санкт-Петербурга, Вильнюса дают основание предполагать, что нас еще ожидают интереснейшие открытия. Это же относится и к большому эпистолярному наследию ученого, которое только началось разрабатываться.

Итоги работы Б.Пилсудского в 1902-1905 гг. не исчерпываются только этими результатами, связанными непосредственно с задачами его экспедиции. Многообразие жизни не позволяло, да это и противоречило его мировоззрению, замыкаться только в рамках научных интересов. Менее известна работа, проделанная Б.Пилсудским в этот период по подготовке нового “Положения об инородцах”. На места были посланы указания подготовить предварительную разработку проекта. Сахалинский военный губернатор М.Й. Ляпунов, столкнувшись с большими трудностями из-за отсутствия квалифицированных специалистов, способных выполнить эту работу, обратился за помощью к Б.Пилсудскому. Пилсудскнй взялся за эту работу, надеясь, что она как-то поможет облегчить положение айнов. Менее чем за год он собрал полные статистические данные об айнсквх селениях западного и восточного побережий Сахалина, дав их полное описание. Составил таблицы распределения айнов по возрастам, семейному положению, рождаемости и смертности по месяцам и возрастам, сравнительные данные о числе айнов по Всеобщей переписи за 1897 год с собственными данными 1904 года. Составил список калек и неспособных к работе, православных айнов и т.д. Фактически один исследователь проделал работу статистического комитета. К статистическим материалам был приложен “Краткий очерк экономического быта айнов на о.Сахалине.” Вся проделанная работа явилась обоснованием “Проекта правил об устройстве управления айнов о.Сахалин.” “Проект...” состоял из 28 пунктов, охватывающих все стороны жизни айнских селений. В нем подробно рассмотрены вопросы регламентации административного устройства и хозяйственной жизни айнов. Они направлены были на облегчение их участи и создание условий для развития общественного хозяйства. Отдельные пункты посвящены вопросам здравоохранения, образования, судопроизводства. Их реализация, считал Б. Пилсудский, даст “прочную основу для разных мероприятий экономического характера”, что в свою очередь даст возможность поднять “духовно отставшее в ряду прочих человеческих расплемя.” В “Проекте...” хорошо просматривается авторство ученого, дополнившего многими данными положение сахалинских айнов в начале XX века. В то же время “Проект...” хорошо раскрывает обшествсенно-политческие взгляды самого Б.О.Пилсудского. Они не изменялись за годы, проведанные на каторге. “Проект...” подготовлен человеком, которого глубоко волновало положение угнетенных, за строкой документа чувствуется серьезная озабоченность и боль за судьбы народа, стоящего на более низкой ступени развития, стремление помочь ему.

Этим же стремлением отмечена также малоизвестная работа, проделанная Б.О.Пилсудским по устройству айнских школ на юге Сахалина. Бывая в айнских семьях, он видел, что дети любознательны, пытливы, восприимчивы в знаниях. Он хорошо понимал, что путь к осознанию собственного положения у айнов будет пролегать через приобщение к передовой культуре, и, прежде всего, овладение грамотой. Поэтому уже зимой 1902-1903 гг. он делает первую попытку устроить школу. На следующий год им была открыта айнская школа в с.Найбучи. Затем в с.Найеро (современное с.Гастелло), в с.Мауке (г.Холмск), в с.Сиянцах (г.Долинск). Война прервала успешно начатое дело. Но он верил, что при должном отношении и определенных усилиях школы для детей айнов и других народностей Сахалина будут успешно работать. В “Проекте правил об устройстве управления айнов О.Сахалина” он посвятил организации школьного дела два пункта. Собственный опыт позволил ему сделать вывод, что необходимо “представить школам светский характер, и поставить дело на возможно практическую почву. Задача в том, чтобы не отвлекать детей от родной среды, что и опасаются иногда взрослые айны, а напротив стараться дать такие знания, которые позволили бы иметь детям превосходство в тех же работах, которыми заняты родители...” Важным ему представлялось то, что школа должна находиться в местности, где живут айны, она должна находиться у них на глазах, чтобы они могли называть ее своею. Обязательным принципом в организации школы он считал обучение детей обоего пола.

К сожалению, рукопись “Проекта правил об устройстве управления айнов о.Сахалина”, отчеты о работе в айнских школах, рукопись “Из поездки к орокам о.Сахалина в 1904г.” более восьмидесяти лет пролежали в архивах и только недавно были опубликованы Сахалинским краеведческим музеем.

11 июня 1905 года, ровно за месяц до японской оккупации острова, Б.Пилсудский, выполнив в основном все намеченное, на небольшом катере “Владивосток” покинул Сахалин. В Хабаровске он начинает готовиться к отъезду с Дальнего Востока. Разрешение вернуться на родину было получено еще весной. Но до окончательного отъезда прошло более года. Осенью 1905 года Б.Пилсудский снова побывал на Южном Сахалине, уже занятом и отошедшим по Портсмутскому договору к Японии. На этот раз поездка была непродолжительной. В октябре 1905 года он прибыл в Японию, оттуда выехал на Южный Сахалин, а уже в ноябре был во Владивостоке. Сам он так писал о причинах новой поездки: “Сознание того, что часть моей задачи оставалась невыполненной, — а также другие, более личные мотивы.”

На Сахалине, в селении Ай (соврем. п.Советское) еще оставалась на хранении часть собранной айнской коллекции. Кроме того, требовали решения и те “личные мотивы”, о которых упоминает Пилсудский. До сих пор почти ничего неизвестно о романтической истории женитьбы Бронислава Пилсудского на айнской девушке Чусамэ, родственнице айнского старосты из селения Ай Кимура Бафунке, у которого останавливался и подолгу жил ученый. В 1905 году у Пилсудского уже было двое детей, сын и дочь. Получив разрешение выехать на родину, Пилсудсккй приехал за женой и детьми. Но их отъезду категорически воспротивился Бафунке. Не помогли ни слезы, ни уговоры. Отправка Чусамэ на чужбину легла бы на Бафунке страшным позором перед всеми айнами. В этом зале присутствуют как почетные гости нашей конференции внуки Бронислава Пилсудского Кадзуеси Кимура, Намико Такахаси, Хитоми Такахаси. Многое из этой и романтической, и трагической истории стало уже их семейной легендой.

В конце ноября 1905 года Бронислав Пилсудский выехал из Владивостока в Японию, теперь уже окончательно
распрощавшись с Дальним Востоком. Начинался новый этап в его жизни, чрезвычайно интенсивный в научном плане и наполненный многими событиями личной жизни. А.П.Чехов после посещения Сахалина в одной из бесед сказал, что теперь его творчество “всё просахалинено”, нечто подобное мог бы, по-видимому, отметить и Бронислав Пилсудский. Только в отличие от великого писателя, пробывшего на острове три месяца и три дня, он отдал Сахалину 15 лет. Ни один из исследователей Сахалина XIX — начала XX веков не уделял изучению этого острова и половины этого срока. Во многом и поэтому работы ученого представляют для нас сейчас такую ценность.

Сахалин и Дальний Восток навсегда остались определяющими в его научных интересах и до конца своих дней он поддерживал тесные связи с дальневосточными учеными. Работа с огромным научным архивом, вывезенным с Дальнего Востока, с многочисленными этнографическими коллекциями стала основой многих научных публикаций и выступлений. Они приносят ему широкое признание в научных кругах, выдвигают его в число ведущих айноведов. Живя в Европе, Пилсудский несколько раз был близок к тому, чтобы вернуться на Дальний Восток и продолжить здесь исследования. Но планам этим не суждено было сбыться, всякий раз на пути становились различные обстоятельства.

Сейчас, когда во всем мире возрос интерес к малочисленным народам, понимание того, что без глубокого изучения их самобытной культуры нельзя понять и общечеловеческие ценности, труды Бронислава Пилсудского получают как бы вторую жизнь. К ним обращаются ученые разных стран. В 1985 году в Японии прошел международный симпозиум, посвященный Брониславу Пилсудскому. Создан Международный комитет по восстановлению наследия Пилсудского. Сделаны первые шаги по изданию рукописей ученого, подготовке каталогов его этнографических коллекций.

Думается, что наша конференция будет не только доброй памятью об ученом, гуманизм и человечность которого не забыты на Сахалине, но и станет новым заметным шагом в изучении наследия и дела, которому была посвящена его жизнь.