latyshev9-1

     Переписка Бронислава Пилсудского с Л. Я. Штернбергом составляет основной массив сохранившегося эпистолярного наследия, который относится к дальневосточному периоду жизни учёного. Без неё трудно было бы представить становление Б. Пилсудского как исследователя, его упорный, временами подвижнический труд, сомнения, находки и победы. Биографам открывается целый мир жизни сахалинского политического ссыльного, борьба за возможность сохранить себя как личность, поиски путей для достойной самореализации. Основная часть этой переписки была опубликована в 1996 г. [1] В предисловии к этому изданию было отмечено: "По-видимому, в ближайшее время следует ожидать новых находок и открытий, позволяющих лучше понять незаурядную личность учёного, его вклад в разработку и решение многих научных проблем, и их место в жизни современного общества" [2]. Предположение полностью оправдалось, были опубликованы десятки интереснейших материалов и писем Б. Пилсудского [3]. Не так давно были выявлены и публикуемые ниже новые письма Пилсудского Штернбергу.

     Работая в Санкт-Петербургском филиале архива Российской Академии Наук, американский антрополог профессор Сергей А. Кан обнаружил в фонде Л. Я. Штернберга в папке с письмами разных лиц, среди писем с неразборчивыми подписями, бумаги, которые показались ему письмами Б. Пилсудского. Ксерокопии этих писем для подтверждения своей догадки он прислал в Институт наследия Бронислава Пилсудского. Его предположение об авторстве Б. Пилсудского было совершенно верным. Это были два письма Пилсудского Штернбергу, написанные в 1901 и 1902 гг., в один из сложных периодов его жизни во Владивостоке, и накануне научной командировки на Сахалин. Первое письмо было начато 20 апреля 1901 г., но затем оставлено неоконченным и снова, судя по косвенным признакам [4], продолжено уже в октябре. Но оно обрывалось на полуслове, в нём явно не хватало одного или двух листов. По счастливой случайности чуть позже эти недостающие два листа, как разрозненные, были   выявлены   в   том   же фонде сотрудником Института наследия Бронислава Пилсудского Г. И. Дударец, хорошо знающей почерк Б. Пилсудского. Их ксерокопии также были посланы в Институт наследия Бронислава Пилсудского. И соединились листы этого письма уже в Южно-Сахалинске.

     В письме начинающимся "20/ IV [1]901 г." традиционным обращением "Дорогой Лев Яковлевич…" Б. Пилсудский продолжил многолетнюю переписку со своим другом и товарищем по сахалинской каторге. Последнее из известных писем их переписки, относящейся к XIX в. написано Б. Пилсудским 16 мая 1899 г. Затем следует перерыв до 12 января 1902 г. За это время многое изменилось в судьбе каждого. Б. Пилсудский более двух лет жил и работал во Владивостоке. Сахалинская каторга постепенно отходила на второй план. Он многое успел сделать, работая в Музее Общества изучения Амурского края. Изучил и систематизировал коллекции музея, пополнил его фонды ценными этнографическими коллекциями, освоил много научной литературы, плодотворно работал в областном статистическом комитете, активно сотрудничал с владивостокскими газетами, являлся одним из активных членов Общества изучения Амурского края, тщательно обрабатывал фольклорный и лингвистический материал, собранный у сахалинских нивхов, был наставником молодого сахалинского нивха Индына, который при его поддержке учился в городском училище, стал довольно заметной общественной фигурой во Владивостоке. Л. Я. Штернберг сумел преодолеть многие препоны, стоявшие на пути возвратившегося политического ссыльного, и вошёл в мир большой академической науки. Он был принят в Музей этнографии и антропологии Императорской Академии наук, став там незаменимым помощником директора музея академика В. В. Радлова. Очень быстро вырос в одного из авторитетнейших нивховедов и серьёзного специалиста-музееведа. В "Известиях Императорской Академии Наук" была опубликована его большая научная работа "Образцы материалов по изучению гиляцкого языка и фольклора, собранные на острове Сахалине и в низовьях Амура" [5]. По поручению академика В. В. Радлова он очень активно занимался выработкой уставов создаваемых Международного Союза для изучения Восточной и Средней Азии и его Русского Комитета. Во многом благодаря Л. Я. Штернбергу в эти годы были выработаны новые принципы в деятельности Музея антропологии и этнографии. В их основу был положен метод комплектования коллекций путём организации систематических научных экспедиций. Такие планомерные научные экспедиции начали осуществляться с 1902 г. и одной из первых стала командировка Б. Пилсудского на Сахалин. Детали её подготовки и раскрывают публикуемые пис     В первом письме за каждой строкой чувствуется, что в жизни Пилсудского во Владивостоке в 1901 г. не всё стало складываться, как ему хотелось бы. И то, что начатое письмо было прервано на очень долгий срок, тоже имеет определённую причину. Недавно опубликованный документ под длинным и не совсем обычным названием: "Заявление члена-соревнователя Общества Н. Пальчевского, вынужденного сложить с себя звание вице-председателя Общества во смуту 30 июля 1901 г." [6], многое объясняет. В 1901 г. в Обществе изучения Амурского края разразился конфликт, который нашёл отражение в различных публикациях владивостокских газет "Восточный вестник" и "Дальний Восток". Суть его сводилась к тому, что критика, прозвучавшая в адрес Распорядительного Комитета ОИАК и его вице-председателя Н. А. Пальчевского, была воспринята как интрига некоторых членов Общества, "организованной партии", для замены руководства ОИАК. К этой "партии" были причислены Б. Пилсудский, Н. В. Кирилов, П. Микулин, П. И. Торгашов, Б. Д. Оржих, И. И. Мейснер и др. Нетрудно заметить, что это были в основном представители либеральной интеллигенции и политические ссыльные. Выступив 25 августа 1901 г. на общем собрании Общества изучения Амурского края с пространным "Заявлением", Н. А. Пальчевский обвинил всю эту "партию" в развале Общества, приписав лидерство Б. Пилсудскому, сложил с себя все полномочия и вышел из состава Общества. Оставил работу в музее Общества и Б. Пилсудский. Эти события взбудоражили владивостокское общество. Будучи убеждённым монархистом, Пальчевский подчёркивал везде политическую неблагонадёжность своих противников, привлекая "тою шумихою" к ним внимание властей. Этого внимания больше всего и опасался Пилсудский. Поэтому и появляется замысел уехать совсем или на какое-то время из Владивостока.

     Большим контрастом с резко отрицательными характеристикам Б. Пилсудского в "Заявлении" Пальчевского выглядят впечатления от встреч с ним во Владивостоке в это же время английского исследователя и путешественника Чарльза Хоуза и военного врача Д. И. Чернышёва.

     "Было бы у гиляков побольше таких друзей, как г-н Пилсудский (сосланный на остров по политическому обвинению), – отмечал Ч. Хоуз , – у них были бы шансы на выживание" [7]. Большое впечатление произвёл Б. Пилсудский на корабельного врача Д. И. Чернышёва, плававшего на клипере "Разбойник", который по поручению своего родственника И. П. Ювачёва посетил во время стоянки судна во Владивостоке его бывших друзей – сахалинских узников. "На меня Бронислав произвёл очень хорошее впечатление, – писал он Ивану Павловичу, – и я с удовольствием встречался с ним каждый раз. Если бы ни мания всюду пристёгиваться по первой же мысли и всюду разбрасываться, он при его энергии, духовной мощи, терпении и знаниях мог бы горами ворочать. Но, к сожалению, как мог я заключить, а отчасти и наблюдать, он тратит массу времени и силы совершенно непроизводительно. Где его только нет и в чём только он не участник? Он и в музее, и статистическом бюро, и у переселенцев, и у гиляков; он учитель, проповедник и, наконец, будущий редактор, издатель газеты, как проводника в общество идеи о состоянии и преобразовании здешнего края. В результате – всюду одна неудовлетворённость, и некоторое разочарование, что, конечно, отражается и на его мыслях и на душе. Это его больное место. Подолгу и много беседовали; записался в Общество изучения Амурского края и, видимо, ему доставляло большое облегчение высказаться, излить свои печали и помехи свежему человеку… Так или иначе, но он прекрасный человек и головой выше стоит своих товарищей" [8].

     В мае 1901 г. Б. Пилсудский подал прошение военному губернатору с просьбой о переезде в Благовещенск. Его очень беспокоили "внешние условия", хотя он и понимал, что "полного спокойствия" добиться нельзя, вместе с тем тревожило то, что "доносы" Пальчевского могут иметь самые серьёзные последствия для него как политического ссыльного. Ведь последний прямо обвинял Пилсудского в конспиративной деятельности, позже указав в своём "Заявлении…", что благодаря Пилсудскому "музейный воздух наполнен шёпотом каких-то заговорщиков" [9].

    В прошении, поданном военному губернатору Приморской области "Политический ссыльный, приписанный к о. Сахалину Бронислав Пилсудский" писал: "Имею честь почтительнейше просить Ваше превосходительство не отказать в ходатайстве перед г. Приамурским Генерал – губернатором о разрешении мне переехать по совету врачей на жительство в Благовещенск, для перемены климата, так как здешняя резкость его и в особенности сырость летом, как и на Сахалине, тяжело отзываются на моём здоровье. Имею честь добавить, что в Благовещенске имею ввиду получить обещанное мне через знакомых постоянное занятие в одном из частных банков или в Товариществе Амурского Пароходства и, получая через несколько месяцев право на перечисление в крестьянское или мещанское звание, надеюсь там же приписаться на постоянное жительство. Б. Пилсудский. 5 мая 1901 г. г. Владивосток" [10].

      Интересно, что медицинское свидетельство Пилсудскому выдал врач В. Н. Ланковский, который в 1899 – 1902 гг. был председателем Общества изучения Амурского края. В нём указывалось: "Свидетельство сие выдано политическому ссыльному Брониславу Осиповичу Пильсуцкому (так в документе – В. Л.), по его личной просьбе, в том что, что он страдая ранее сего, в бытность его на острове Сахалине, неврастенией, в настоящее время, вследствие перенесённой им инфлюенцы (Prippus), получив обострение упомянутой выше основной болезни, выражающейся в настоящее время общим упадком сил, лёгкой раздражаемости и быстрым утомлением, отсутствием сна и аппетита, а также лихорадочными движениями к вечеру. На основании описанных явлений г. Пильсуцкому в высшей степени необходимо для поправления здоровья, пребывание в местности с климатом менее раздражительного характера, нежели Уссурийский край, как, например: верховья Амура, Забайкалье (Благовещенск, Чита). Приложенное подписал, своим приложением печати утверждаю. Владивосток. Мая 14 дня 1901 года. Старший врач 1-го Уссурийского Ж[елезно]-Дорожного Батальона и Дороги Доктор медицины Ланковский" [11].

      Пройдя все бюрократические этапы канцелярий военного губернатора Приморской области, Приамурского генерал-губернатора и военного губернатора Амурской области, прошение Бронислава Пилсудского было удовлетворено – он получил право на переезд в Благовещенск, где ему обещал содействие с трудоустройством Э. Плоский, товарищ по сахалинской каторге, к этому времени работавший в Благовещенске помощником директора Сибирского банка.

     Но, получив разрешение на переезд, Пилсудский не спешит в Благовещенск. Всё же Владивосток его крепко держит. "Если внешние условия будут сносны", как надеялся он, то предполагалось зимой поработать с нивхскими текстами, а затем летом, возможно, снова посетить Сахалин, "где провёл чуть ли не полных 12 лучших лет", чтобы кое-что уточнить по "гиляковедению" и поехать к орокам, которых "кажется… ещё никто не трогал". Идея снова поехать на Сахалин с научной целью, как видно из письма, принадлежала Б. Пилсудскому. Её полностью поддержал, развил, и воплотил в практическую форму Л. Я. Штернберг. Письмо ему передал В. Г. Богораз, который, был во Владивостоке, хорошо знал ситуацию, сложившуюся в Обществе изучения Амурского края, где прочитал доклад "О чукчах Анадырского края" [12] и конечно, рассказал о ней более подробно. Штернберг понимал, что Пилсудскому лучше из Владивостока на время уехать, но уехать, для того, чтобы внести весомый вклад в науку. Он предложил ему летом 1902 г. по заданию Императорской Академии наук выехать на Сахалин для сбора этнографического материала у айнов Южного Сахалина. У айнов из российских этнографов никто ещё не работал и материал о них в Музее антропологии и этнографии состоял из отдельных немногочисленных разрозненных предметов. Задача ставилась интересная, по сути, Пилсудскому предлагалось во многом выступить в роли первооткрывателя.

     Всё это, по-видимому, и было изложено в письме Л. Я. Штернберга от 8 февраля 1902 г., о котором упоминает во втором письме Б. Пилсудский. Но как часто у него бывало, Пилсудского начинают одолевать сомнения. Его начинает страшить поездка на Сахалин. Кроме публикуемого письма под № 2, которое является ответом на письмо Штернберга, есть ещё одно большое письмо, написанное Пилсудским 24 марта 1902 г., опубликованное в 1996 г. [13] Как нам кажется, оно было первой реакцией Пилсудского на предложение Штернберга поехать к айнам Сахалина. Понимая, что, как он пишет: "Я сам создаю теперь некоторые осложнения вопроса" [14], тем не мене Пилсудский излагает свои аргументы против поездки на Сахалин и просит послать его к орочам в Императорскую гавань, так же пространно аргументируя это предложение. Он боится, что не будучи приписанным во Владивостоке, он не сможет уже вернуться снова, будучи под тем или иным предлогом задержанным на Сахалине, где "злоба против лиц извест[ного] направл[ения], не вполне угодного заправилам, не исчезла" [15].

     В публикуемом письме № 2, которое он начинает не совсем обычным обращением "Многоуважаемый Лев Яковлевич", возможно, чтобы подчеркнуть официальную форму ответа, Пилсудский прямо подтверждает своё согласие на поездку, предложенную Штернбергом: " В ответ на Ваше письмо от 8 февраля с.г. спешу сообщить, что вполне согласен на поездку летом 1902 г. к инородцам для сбора коллекций и составления подробного их описания". В письме он снова пишет о возможности поездки к орочам в Императорскую гавань, но мысли его уже о практических вопросах подготовки поездки на Сахалин и как вариант в Императорскую гавань. Обстоятельность и скрупулёзность, характерные для него при подготовке серьёзных вопросов, очень хорошо видны при разъяснении различных пунктов сметы. Он уже продумал вопросы переездов и транспортировки собранных материалов, составлены у него и списки вещей при предполагаемых сборах, обязательным для полевой работы он считает наличие фотоаппарата и фонографа. Часть предметов Пилсудский предлагает заказать у сахалинских нивхов заочно: "Связи с последними у меня постоянные. Переписываюсь с лицами имеющими с ними дело. Есть также, кроме Индына один грамотный, пишущий мне письма." Это сообщение особенно интересно, возможно ещё где-то хранятся не выявленными письма этого, тоже пока не установленного нивха Пилсудскому, ожидая своего исследователя.

      Он начинает серьёзную подготовку к поездке, работает с научной литературой и планирует поездку в Хабаровский музей для знакомства с хранящимися там этнографическими коллекциями. Однако для политического ссыльного любая поездка представляла огромную сложность. Помог случай. В историческом архиве Дальнего Востока отложилась небольшая подборка документов об этой поездке в Хабаровск. В июне 1902 г. Б. Пилсудский обратился к губернатору Приморской области:

"Его Превосходительству Г. Военному Губернатору Приморской области. Политического ссыльного Бронислава Пилсудского Прошение.

     Пребывающий здесь проездом секретарь Общества попечения о семьях ссыльных уведомил меня вчера вечером о необходимости переговорить с ним о некоторых вопросах воспитания детей на о. Сахалине, ввиду того, что я был в сел[ении] Рыковском учителем, где названное Общество имеет приют. К сему барон Бугсгевден присовокупил, что 6 с[его] июня утром он отправляется в Хабаровск, и потому предлагает сопутствовать ему, дабы воспользоваться для переговоров временем проезда до Хабаровска.

     Вследствие этого почтительнейше прошу Ваше Превосходительство разрешить мне поездку в Хабаровск не более как на неделю, считая и время переезда.
     Б. Пилсудский.
     5 июня 1902 г.
     Г. Владивосток" . [16]

     Авторитет Общества попечения о семьях ссыльных был высок, его с момента основания возглавляла имеющая большой вес при дворе статс-дама Е. А. Нарышкина. Обществу покровительствовали августейшие особы, поэтому Пилсудскому незамедлительно выдали проходное свидетельство для поездки в Хабаровск. Через неделю Хабаровский полицеймейстер направил рапорт военному губернатору Приморской области, в котором доносил: "Во исполнение предписания от 5 июня за № 403, имею честь донести Вашему Превосходительству, что ссыльный из государственных преступников Бронислав Осипов Пилсудский прибыл в г. Хабаровск 7 июня и с момента прибытия его был установлен полицейский надзор. Пилсудский выехал обратно в г. Владивосток 11 июня" [17].

     Меньше чем через месяц, 8 июля 1902 г., на пароходе "Зея" Общества Восточно-Китайской железной дороги Бронислав Пилсудский выехал в командировку на Сахалин, ставшую важнейшей вехой в его научной биографии.