Г.А.ОТАИНА


ЖАНР ТЫЛГУРОВ В НИВХСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ

 

 

  Классификация жанров нивхского фольклора была дана Л.Я.Штернбергом [1]. Мною использованы также исследовательские публикации Е.Акрейновича [2], Такахаси Моритака [3], Р.Аустерлица [4], Ч.М.Таксами [5], а также свои собственные полевые сборы.
  
     Цель доклада — дать общее представление о жанре тылгуров, и, по возможности, наметить основные отличия их от других жанров, в частности, сказки и эпоса. Полагаю, что эрудированные слушатели могут сами мысленно пройти по этим материалам и проверить результаты докладчика. Буду весьма благодарна, если кто-то не только молча про себя отметит, что искажено мною, или что-то не вытекает из материалов, но что-то найдет верным и скажет об этом вслух. Для меня это важно, поскольку это — предварительное сообщение. Тылгуры займут основное место в 1-м нивхском томе «Мифы, предания, сказки нивхов» в рамках известной фольклорной серии. Всю жизнь я воспитывала в себе умение ценить мнение других и надеюсь, это поможет мне и на сей раз понять или принять любые соображения, в том числе дополняющие или идущие вразрез с моими собственными. Характер предварительности сообщения, думаю, в значительной мере поможет Вам простить меня, если окажется, что кому-то все это хорошо известно.
  
     В указанной работе Л.Я.Штернберг дает определение жанру: «Тылгунд — это сказание, быль (от тыланд — «далекий») с непременным элементом чудесного». Автором указана также типичная тематика тылгуров: фольклорно-религиозные мифы о происхождении человека, мира, «хозяев»; о связях и брачных узах с различными животными; об охотничьих приключениях; различные бытовые рассказы.
  
     Американский исследователь Р.Аустерлиц дает свою интерпретацию жанру: тылнкур — повествовательный сюжет о событии или серии событий, воспринимаемые как вымысел [6]. Автор соотносит этот жанр со сказкой.
  
     От себя к этому определению Аустерлица я добавляю, что тылгуры имеют установку на достоверность. Отсюда и проистекает требование пересказать этот жанр без импровизаций, без изменения содержания. Однако Р.Аустерлиц прав в том смысле, что часть тылгуров по содержанию действительно смыкается со сказкой, которая, в свою очередь, в нивхском фольклоре в значительной мере сохраняет мифологическую основу.
  
     Народный термин ТЫЛГУР объединяет разнородные (по своей тематике) произведения устного творчества нивхов.
  
     Наибольший процент тылгуров — это различные мифы. Среди них центральное место занимают те, которые содержат рассказы в той или иной форме отражающие тотемистические представления. В целом нивхи считают, что они произошли от лиственницы (и даже именно этим объясняют смуглость кожи). В то же время отдельные роды связывают свое происхождение с медведем. Так, например, моя мать была родом из Лезнран, т.е. рода Медведя. Тотемный предок, будь то медведь или другой зверь, по нивхским представлениям покровительствует своему роду и отдельным его представителям. Это может выражаться в различной форме: 1) оказание прямой помощи (заблудившийся охотник попадает в берлогу к медведю, который спасает его от голода, давая сосать свою лапу, а весной отвозит человека на своей спине в деревню), 2) наиболее распространенная форма помощи — это любовные связи и браки с самыми разными представителями животного мира. Так в опубликованных материалах Штернберга браки заключаются между человеком (как мужчиной, так и женщиной) и медведем, тигром, лисицей, тюленем. Интересен цикл о «рыбных людях»: бедный рыбак вылавливает рыбу, вступает с ней в связь, от которой появляется ребенок, дитя человеческое, обычно — мальчик. Он вырастает и становится великолепным добытчиком. Этот сюжет зафиксирован всеми исследователями нивхов. В моих сборах есть интересный тылгур о том, как рыбак неводом поймал рыбу, которая оказалась дочерью хозяина моря. Они поженились, вырастили хороших детей. Однако умирать она ушла в свою стихию, вернулась в море. После смерти она стала покровительницей своего рода: его представители перестали гибнуть на воде. От сказателя Тмыперна мной был записан также тылгур о женщине, жене пса. Хоть она вернулась к людям, убив мужа, но после этого собаки стали служить человеку.
  
     Достаточно распространенными являются тылгуры о наказании людей, нарушающих табу или нормы поведения в традиционном обществе. Таковы, например, мифы об инцесте: сестра обманом женила на себе брата, перевоплотившись в его невесту. У них родился сын. И лишь позже, когда обман открылся, мужчина убил свою жену-сестру и сына, который обратился в птичку. Но даже в этом об лике другие дети дразнили его. В другом подобном тылгуре брат и сестра полюбили друг друга, они не были кровными братом и сестрой, а приходились таковыми по классу. И когда они поняли, что их убьют, они ушли и повесились на одном и том же дереве.
  
     Жизнь человека в родовом обществе регламентировалась многочисленными ограничениями, запретами и правилами, нарушение которых влекло за собой наказание. В одном из тылгуров рассказывается о женщине, которая непочтительно обошлась с медвежьей костью и была наказана. В другом — жители всей деревни превратились в камни из-за того, что женщина перешла дорогу промысловикам. Есть текст, рассказывающий о том, как спящую женщину съели, начисто обглодав, лягушки. Еще в одном тексте месть была не столь устрашающей: однажды крыса «самоувеличилась» до больших размеров и загрызла собаку-вожака у мальчиков, которые имели неосторожность мучить крыс, несмотря на протесты старших.
  
     Весьма распространены тылгуры о духах-хозяевах стихий. Так, неоднократно упоминается туур-ытик «старушка-хозяйка огня». Она в трудную минуту, приняв облик любого зверя или птицы, была способна прийти на помощь своим «детям», т.е. людям. В обычной жизни нивхи запрещают ворошить костер ножом, чтобы случайно не выколоть глаз хозяйке огня. Очень часто встречается сюжет о том, как хозяин моря учит нивхов рачительно хозяйствовать, бережно относиться к запаскам рыбы и морского зверя. Есть сюжет о том, как хозяин неба в голодные времена может в буквальном смысле сбросить людям оленя на мясо.
  
     Жизнь людей зависела не только от духов-хозяев, но и от различных злых духов. В одном из тылгуров говорится о двух закадычных друзьях. Однажды, когда они возвращались домой с охоты, в одного из них вселился злой дух. Он требовал от человека убить друга и съесть его печень. Пока разум человека еще сопротивлялся злому духу, он просил своего друга связать себя и убегать, не обращая внимания ни на какие его вопли. Только благодаря этим мерам один из друзей избежал участи быть съеденным... В некоторых подобных тылгурах злой дух выступает лишь в виде некоей большой руки. Так, например, «рука» утаскивала у рыбака за его спиной выловленную рыбу. Защищаясь, рыбак вынужден был отсечь эту руку от ее невидимого носителя. Весьма распространены тылгуры, повествующие о злых духах, обитающих в заброшенных домах и поселениях — нахтюгинс, буквально «пугающий злой дух». В моих сахалинских записях есть текст о том, как путник, вынужденный заночевать в пустом заброшенном доме, остался жить только благодаря своей собаке, которая спасла хозяина ценой своей жизни.
  
     В другом тылгуре палмилк — «злой дух леса» — схватил охотника, но его взрослый сын позвал на помощь людей, и они отбили человека. В другом подобном тексте палмилк в женском облике унес одну из сестер и съел ее. Есть у нивхов вера в злого духа самоубийства — пиггинс. Моя информантка из Ноглик бабушка Вакзук уверяла, что люди из рода, над которым довлеет пиггинс, периодически вешаются на одном и том же дереве. Проходит какое-то время и дерево снова манит кого-либо к себе. И если в такой момент сделать петельку и сунуть в нее палец, то откуда-то снизу якобы раздается глухой голос, требующий: «голову, голову!».
  
     Помимо людей и всевозможных духов, по нивхским поверьям, землю населяют различные мифические существа: карлики, «лесные люди», «морские люди», великаны и прочие. В материалах Р.Аустерлица есть сюжет о генигвне — «берущем человеке». Он обитает поблизости от нивхов и имеет привычку приходить к людям с различными просьбами. Однажды недобрый человек положил в протянутую двупалую руку генигвна горячий уголек. Он ушел, причитая от боли. С тех пор геяигвнии откочевали подальше от нивхов, и их перестали встречать. Есть рассказы, в которых фигурируют карлики, так называемые палонгу у амурских нивхов или тагояявапкху у сахалинских. Этим мифическим существам нивхи приписывают образ жизни, сходный с их собственным: карлики ловят рыбу, воспитывают детей, общаются с нивхами. У сахалинских нивхов много раз записывались варианты тылгура о чхарурах — «морских людях». Эти обитатели моря и побережья якобы любят подъезжать на своих лодках близко к нивхским, отчего часто лодки людей переворачиваются. Во избежание этого рекомендовалось брать с собой заячью шкурку и показывать ее чхарурам, которые панически боятся зайцев. И на вопрос о любимом блюде нивхи должны отвечать: «зайчатина». Таким способом можно обезопасить себя при общении с чхарурами. У амурских нивхов в фольклоре известен еще один мифологический образ, это — чограмлакху. Правда, эти существа чаще упоминаются в сказках, однако, встречаются и в тылгурах. По объяснениям информанта, чорамлакху - это мелкие дикие звери, пятнистые, живут и нападают исключительно стадами. Спастись от них можно, лишь как-нибудь перехитрив их.
  
     Некоторые тылгуры по содержанию являются космогоническими мифами. В них отразилось пытливое стремление людей понять и объяснить окружающий мир. Самый распространенный сюжет о мифически далеких временах, когда над землей светило два, а то и три солнца. От жары гибло все живое, страдали дети и старики. Затем находился человек, который ухитрялся убить лишние солнца, и жизнь шла дальше. Известен нивхам и миф о потопе и появлении земли. Маленькая синица ныряла в воду (была только вода) и доставала клювом землю. Так постепенно появилась суша — островок, а затем и земля, на которой расцвела разнообразная жизнь. Есть рассказ о том, как девочка, которую обижала неродная мать, попала на луну. Однажды, когда девочке было совсем тоскливо и одиноко, луна опустилась и взяла ее к себе вместе с коромыслом и чумашками для воды.
  
     Сюда же примыкают тексты о хождениях на тот свет — млыво. Этот сюжет также зафиксирован во всех территориальных группах нивхов. В одном варианте нивх подсмотрел, что его собака приносит щенкам откуда-то свежую горбушу, не в путину. Он, заинтригованный, идет за своей собакой и попадает на тот свет. Там он видит давно умерших людей, среди них свою бывшую невесту (они его не видят). Когда он дотронулся до своей бывшей суженой, она застонала как от сильной боли. Вернувшись домой, человек вскоре умирает. От того, что он прикоснулся к своей невесте — пояснил мне сказитель. Мне тут же было сказано, что если во сне видишь покинувших этот свет, то не нужно делить с ними трапезу, иначе вскоре сам отправишься туда. По другой версии, человек прихватил оттуда свежесушеную юколу и принес домой, она на этом свете оказалась гнилой. Он тоже умер.
  
     На Сахалине мной был записан интересный вариант хождения на тот свет. В очень плохие голодные времена мать отправила своего сына к родне, а сама повесилась. Подросший сын не смирился со смертью матери, а пошел искать ее на том свете. Там он увидел свою мать, питавшуюся, как и положено самоубийцам, исключительно лягушками. Это ему очень не понравилось и он привез мать обратно в этот мир.
  
     Рассмотренные тылгуры по содержанию являются мифами или мифологическими рассказами.
  
     Другую часть нивхских тылгуров составляют фольклорные произведения, близкие к жанру сказок. (Именно с ними Р.Аустерлиц сопоставляет, видимо, свои тылнкуры.) Среди этих тылгуров есть произведения, близкие к волшебным сказкам, имеется много вариантов о спасенном тигре, который благодарит род своего спасителя, распространены тексты, сходные со сказками о животных, в том числе с этиологической концовкой, такие как «Почему комары сосут кровь», то же самое о вшах.
  
     Несмотря на их явную близость к некоторым разновидностям сказок, подобные произведения нивхи называют тылгурами. Вероятно, по той причине, что сходство это внешнее. Эти тылгуры несут функцию воспитания поведенческих норм или содержат необходимые знания.
  
     Следующую группу составляют тылгуры, сближающиеся с собственно преданиями. По сравнению с вышерассмотренными, в тылгурах этого типа содержится меньше магического и соответственно возрастает доля реалистического. Это тексты о различных социально-бытовых аспектах жизни родового общества на более поздней стадии.
  
     Очень интересны тылгуры, в которых повествуется о воспитании качеств, необходимых в жизни этноса, когда многое зависело от личных возможностей каждого индивида. Так, в свое время, меня совершенно поразило содержание одного тылгура, который был записан на восточно-сахалинском диалекте нивхского языка. Отец и взрослеющий сын жили в стороне от людей. Отец, желая как можно лучше подготовить сына к самостоятельной жизни, учил его практически всему сам. Однажды он попросил сына пойти вечером к реке и ждать, не боясь ничего. Прошло какое-то время в засаде, а потом выскочил откуда-то громадный медведь и накинулся на юношу. Он смог его поднять на копье древним способом... но вслед за этим он услышал стон отца. Оказалось, что это был его отец, одетый в медвежью шкуру. Когда сын понял, что отец умирает, он заплакал, а в ответ услышал: «Не плачь, я убедился, что ты стал настоящим охотником!».
  
     Интересны тылгуры, в которых рассказывается о проверке моральных качеств человека, осуждается отклонение от морали и этикета, принятого в традиционном обществе. Людям жадным, корыстным и обремененным другими подобными свойствами трудно было выжить в обществе, где все было общим, коллективным, где человек всгда был на виду у других людей. От сказительницы Хыткук в свое время я записала текст о жадном отце. В очень трудные времена ходил он на охоту и очень часто домой ничего не приносил, а съедал все сам в одиночку, вне дома. Жена с сыном вынуждена были поехать спасаться к родственникам. Но сын все звал ее к отцу. И когда они вернулись, то застали его больным и несчастным, хотя еды вокруг было много.
  
     В другом тексте мужчина что-то мастерил возле дома и вдруг возле него упал мешок. В нем он обнаружил полуразложившийся человеческий труп с сильным запахом. Он собрался похоронить его, приговаривая: «бедный человек, какая бы ни была твоя вина, ты не должен валяться просто так, ты заслуживаешь погребения». А наутро оказалось, что в мешке было много мехов, готовых к продаже или обмену,
  
     Имеется тылгур, в котором осуждается поступок мужчины: он дал присуху женщине и не сознался в этом. В результате женщина после длительных мучений умерла.
  
     В нивхском обществе имущественное расслоение имело место, и это тоже отразилось в фольклоре, в частности, в жанре тылгуров. Есть много вариантов рассказа о том, как более состоятельные дядья берут на охоту племянника из обедневшей семьи и фактически используют его вместо слуги: не давая нормально охотиться, заставляют его убирать охотничий балаган, готовить дрова и пищу. В тексте эти люди чаще всего бывают наказаны судьбой за свое неправедное поведение. Тылгуры этой группы хотя и сходны с преданиями, сохраняют мифологическую основу. Так, часто герою, которого обижают так называемые урла нивхгу — «лучшие люди» — помогает дочь какого-нибудь из хозяев стихий. Наказание злых людей тоже исходит от каких-нибудь высших сил.
  
     Отдельное место занимают тексты о деяниях злых шамаков. Может быть, имеет смысл назвать их шаманскими легендами. В одном из таких тылгуров говорится, что два брата сговорились на своих берестяных лодках объехать с двух сторон островок и встретиться. Но один из них оказался мертвым... В тот вечер другой брат подкараулил злого духа в образе большой птицы и ранил ее. А дома в деревне заболел шаман. Когда брат пришел, то увидел, что у шамана из-под мышек торчит стрела. Он ее выдернул и ушел, а шаман умер от этого, но никто ничего брату не сказал, потому что все поняли, что это месть за брата. Таким образом, шаманам приписывается способность перевоплощения (причем не его самого, а его души). В этом виде они изводят своих же сородичей. Таких текстов не так уж мало.
  
     Специально о добродетельных поступках шаманов почти не рассказывается в тылгурах, видимо, потому что функция защиты интересов человека, рода, племени у шамана считается естественной.
  
     В моих материалах помимо собственно тылгуров собраны просто устные рассказы, которые еще не достигли статуса тылгура, во всяком случае нивхи их так не называют. В таких рассказах фигурируют люди, обладающие какими-нибудь не совсем обычными способностями. Так, есть рассказы о людях, которые понимают язык животных и птиц. В старину один из жителей селения Вайр на Амуре выходил утром на двор и узнавал из разговора ворон, кто какую сегодня добычу принесет, а кто потрудится зря. Распространен рассказ о так называемых «таасто-нивхах», людях с отметиной. Они могли предсказывать будущее по сновидениям. Скорее всего, это были люди со способностями экстрасенсов. Сюда же примыкают рассказы о нарушениях табу, но не со стороны людей, а со стороны самого покровителя рода. Так, мне известен от матери рассказ о том, как однажды нивхи переплывали Амур и вдруг к ним наперерез вплавь бросился медведь. Он набросился на рулившего нивха и подмял его. Причем человек, почти не сопротивляясь, погиб. Этого медведя тоже потом нашли на берегу издохшим. Старые люди говорили потом, что он «умер от стыда», потому что задранный им человек был как раз из рода Лезнран, т.е. медведя. Подобные рассказы потом, видимо, превращались в тылгуры.
  
     Из всего вышесказанного следует, что тылгуры — синкретический жанр нивхского фольклора. Большую часть из них составляют мифы или мифологические рассказы, некоторая часть близка к собственно преданиям. И, наконец, есть группа, пограничная со сказками. Синкретичность этого жанра, по-видимому, есть отражение социальной жизни, того, что в нивхском обществе индивид обладает значимостью только как часть целого (в данном случае — рода). Отдельный человек, можно сказать, был слит не только с обществом, но и с природой. (Стоит вспомнить, что самым сгращным и сильным наказанием считалось изгнание из поселения, из общества вообще). Как мы выяснили, среди тылгуров преобладают мифы тотемистического содержания,, т.е. перед нами фактически архетип мифа о тотемном предке. И не случайно он может выступить в любом виде: зооморфном, фитоморфном или зooантропоморфным. Это также является отражением социальной жизни традиционного общества. Формирование образа тотемного предка обусловлено: 1) тотемистическими представлениями о кровном родстве человека и животных; 2) анимистическими верованиями (душа есть у всего сущего); 3) представлениями о реинкарнации. Эти истоки мировоззренческого характера и предопределили особенности жанра тылгуров как такового.
  
     Следующий момент, который хотелось бы отметить в качестве одного из результатов исследования, это устойчивость жанра тылгуров, лучшая его сохранность и по настоящее время. Разгадка этого явления, по нашему мнению, кроется в функциях тылгуров: а) этот жанр является хранилищем основных знаний этноса; б) в качестве фонда знаний тылгуры служат мощным средством воспитания человека родового общества. Тесная связь жанра тылгуров с практической жизнью очевидна, и именно она, эта связь с практикой, обуславливает устойчивость, я бы сказала, живучесть жанра. Правда, следует добавить, что существует еще один, дополнительный фактор жизнеспособности жанра — это относительная доступность его воспроизведения. Ведь тылгуры рассказываются, тогда как эпос (настуры) поется от начала до конца. Однако самая главная причина сохранности жанра заключается, видимо, в том, что миф характерен для этноса на определенной стадии исторического развития и он является изначальной формулой. Таким образом,практически миф — это древнейшая форма типизации.
  
     Следующий вопрос, который хотелось бы обсудить с Вами, таков: являются ли тылгуры искусством слова? И хотя в тылгурах социально-бытовые функции явно преобладают над эстетическими, я все же склонна отвечать на этот вопрос положительно. В качестве мотивации выдвигаю следующий аргумент: если даже трудно признать мифы фактом художественного творчества, то в них всетаки содержится все необходимое для будущего художественного творчества. Тылгуры, будучи весьма архаическим жанром, легли в основу целой системы других жанров, таких, как НЫЗИТ амурских и НАСТУР сахалинских нивхов.
  
     Здесь уместно хотя бы кратко затронуть вопросы преемственности фольклорных явлений. Главный способ реализации преемственности между мифом-архетипом и последующей фольклорной традицией — это переосмысление, трансформация старого мотива, постепенная демифологизация. Преемственность фольклорных явлений, например, образов, кроме того, может осуществляться путем перенесения свойств, качеств основного персонажа на второстепенные. Правда, следует оговорить, что древний фольклорный архетип может быть реализован и в современной художественной литературе. Достаточно вспомнить, например, образ рыбы-женщины у Ч.Айтматова в его произведении «Пегий пес, бегущий краем моря». Однако, в художественной литературе это — поэтический прием, тогда как в мифе люди свято верили в свой тотем.
  
     И еще несколько слов о разграничении жанров нивхского фольклора. Если учесть восприятие народа, то следует отметить, что нивхи трактуют нызит (сказки) и настур (эпос) как вымысел. И поэтому эти жанры, особенно эпос, могут имровизироваться, хотя и по определенной художественной схеме. Жанры нызит и настур отличаются не только от тылгуров, но и друг от друга. Герой настуров непременно убивает всех своих противников и врагов, он обречен на это идейной заданностью жанра, тогда как герой нызит побеждает своих врагов-противников, не убивая их. Он выигрывает спор или спортивное состязание исключительно благодаря своей смекалке, хитроумию и ловкости. Нызит, таким образом, до жанру — сказка, тогда как настур — эпос, пусть самый архаический, но эпос. Нивхи осознают, что эти два жанра имеют ярко выраженную эстетическую функцию и воспринимают их как нечто развлекательное, т.е. перед нами установка на вымысел. Интересны и сами детали слушания этих жанров. Тылгур слушают — воспринимают молча, их рассказывают в вечернее или ночное время. Если, же слушает сказку или эпос, то слушатели ведут себя активно. Кто-нибудь один периодически дает знать сказителю или певцу, что его внимательно слушают. Сахалинские нивхи при восприятии настуров восклицают: «хонь!». Амурские при слушании нызит — «хый!».
  
     Закономерность возникновения тылгура как жанра обусловило типологическое сходство с соответствующими жанрами в фольклоре народов, которые стояли на той же стадии исторического развития. Помимо типологического единства общие сюжеты могут появиться в результате межэтнических контактов. Так, например, отмечены тематические параллели тылгуров у нивхов и тунгусо-маньчжурских народов.

 

 

[1]. Штернберг Л.Я. Материалы по изучению гиляцкого языка и фольклора. Образцы народной словесности. — СПб., 1908. — Ч,1.— 6. XIV-XV. XV.

[2]. Крейнович Е.А. Очерк космогонических представлений гиляк острова Сахалина // «Этнография».— 1929 — № 1.— C.78-102. Его же. Собаководство гиляков и его отражение в религиозной идеологии // «Этнография».— 1930.— № 4.— С.29-54.

[3]. Такахаси Моритака. Сахалин. Нивхский язык.— Осака.— 1942.— С.126-173 (на японском языке).

[4]. Аустерлиц Р. Определение (классификация) нивхских фольклорных жанров.— Моутон.— 1962 (на ашуиоьнсе) — C.505-510.

[5]. Таксами Ч.М. Первобытные отношения, религиозные верования у нивхов // Страны и народы Востока,- Вып.7.- М., 1969. Его же. Представления о природе и человеке у нивхов // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера (вторая половина XIX - начало XX в.) -Л., 1976.

[6]. Аустерлиц Р. Указ. соч. — C.507

 

Конверсия и оформление: Marta Wójtowicz