Л.В.OЗОЛИНЯ
СОВРЕМЕННАЯ ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ
У ОРОКОВ ВОСТОЧНОГО САХАЛИНА

 
Ороки Сахалина (самоназвание — улта, yjra) никогда не были избалованы вниманием исследователей.
Работы, посвященные как этнографии, так и языку сроков, можно пересчитать по пальцам. Это общеизвестные труды Л.Шренка «Об инородцах Амурского края» (1883-89), Л.Я.Штернберга «Классификация коренного населения Приамурского края. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны» (1933), С.Патканова «Опыт географии и статистики племен Сибирского Запада» (1906), т.е. это работы преимущественно сравнительно-этнографического плана, где ороки упоминаются среди прочих обитателей восточных окраин России.
Среди этнографических работ, посвященных непосредственно орокам, необходимо назвать очерк Б.А.Васильева «Основные черты этнографии сроков» (1929), а также обнаруженную в Томске в ЦГА РСФСР Дальнего Востока, подготовленную к печати и опубликованную в 1989 году В.М.Латышевым работу Б.О.Пилсудского «Из поездки к орокам Сахалина в 1.904 году». Из предисловия, написанного В.МЛатышевым, явствует, что Пилсудким был подготовлен также «словарьчик» орокского языка, его интересовали чисто лингвистические вопросы, связанные с сроками, но эти его работы (также как и упоминаемая в ряде статей «Грамматика орокского языка» Акиро Наканома — Осака, 1928 г.) просто недоступные советским исследователям, т.к, в нашей стране никогда не публиковались.
Только благодаря Е.П.Лебедевой нам удалось познакомиться с работами Дж.Икегами, с его «A Collection of santan words» (1967 г.) и «A Vocabulary of Midninetteth Century Orok — including santan and gilyah words» (1971). Однако, наибольший интерес представляли для нас тексты записанные Дж.Икегами в 60-е годы на о.Хоккайдо от имигровавших в период с 1945 по 1955 год сахалинских ороков. Эти тексты позволили сравнивать язык ороков Хоккайдо и ороков Сахалина.
Единственной в отечественной тунгусо-маньчжуристике остается посвященная орокскому языку монография Т.И.Петровой «Язык ороков (ульта)». Именно исследования Т.И.Петровой позволили закрепить за орокским статус языка (до той поры еще со времен Шренка, отметившего близость нанайского, ульчско окскоо, ульчский и орокский языки считались диалектами нанайского). Поскольку проведенные Т.И.Петровойисследованиявыявили ряд специфических черт, отличительных особенностей выходящих за рамки диалектных отличий, стала очевидной необходмость пересмотра взгляда на ульчский и орокский языки как диалекты нанайского (несмотря на несомненное сходство их лексического состава и грамматического строя); закрепление за ними статуса самостоятельных языков, объединяемых в южную подгруппу тунгусо-маньчжурских языков.
Однако материалы, которыми располагала Т.И.Петрова (записи текстов от студентов-сроков, приехавших в 1936 г. /5 человек в возрасте от 30 до 35 лет/, а также от Семена Павлова, приехавшего в Ленинград уже в 1949 году), оказались недостаточными для более глубокого анализа морфологии орокского глагола и описания синтаксической системы языка. Кроме этого, вне поля зрения исследователей остался целый пласт разговорно-бытовой и специальной лексики.
В 1949-1950 гг. на о.Сахалин для сбора материала в полевых условиях выезжала К.А.Новикова с В.Н.Савельевой. Проведя на Сахалине несколько месяцев, К.А.Новикова собрала уникальный материал по тунгусо-маньчжурским языкам народов Сахалина, а также по айнскому и нивхскому языкам, проехав по всему острову с севера на юг. Ею записано около 30 текстов на орокском языке, сопровожденных в большинстве буквальным (а не семантическим) переводом, собран огромный лексический и грамматический материал. Ныне трудно переоценить вклад К.А.Новиковой как исследователя: поскольку орокский язык является бесписьменным, десятилетия жизни немногочисленного народа ульта в иноязычном окружении (русские, нивхи и т.п.) не прошли даром. Большая часть записанных К.А.Новиковой текстов уникальна, во-первых, потому, что записи сделаны в полевых условиях в период функционирования орокского языка как языка межнационального общения (об этом мы будем говорить ниже); а во-вторых, потому, что записаны они от различных дикторов (информантами К.А.Новиковой были представители различных возрастных групп и социального положения). Ныне можно с уверенностью утверждать, что восстановить собранный К.А.Новиковой материал практически невозможно: забыты некоторые сюжеты, умирает язык, утративший одну из своих основных функций - коммуникативную, т.к. универсальным языком межнационального общения ныне является русский язык.
Возвращаясь к К.А.Новиковой, остается сказать лишь, что преждевременная кончина не позволила ей завершить обработку материалов по орокскому языку, оформив их в монографию; частично они были использованы при написании «Сравнительного словаря тунгусо-маньчжурских языков» и в лекциях, которые читала К.А.Новикова студентам Северного факультета Ленинградского пединститута. Здесь нам хотелось бы выразить искреннюю благодарность ИЛ.Бочановой, дочери К.А.Новиковой, в течение тридцати лет хранившей в семейном архиве все полевые материалы и передавшей их Институту филологии СО АН СССР в 1988 году. Именно это позволило начать работу по созданию «Орокско-русского словаря» и более детальному описанию грамматического строя орокского языка, на котором ныне говорят лишь несколько десятков человек.
В настоящее время (данные на сентябрь 1989 г.) на Северном Сахалине в Охинском, Тымовском и Ногликском районах проживает 176 ороков (по данным переписи 1990 г. общая численность ороков в СССР — 283 чел.), причем основная их часть (134 человека) проживает в с.Вал Ногликского района.
В 1949 г. К.А.Новикова писала: «Вал — небольшое селение, обычно очень тихое, почти безлюдное, т.к. большая часть трудоспособного населения, преимущественно мужского, пребывает в оленьих стадах, разбросанных на десятки километров вокруг селения. Само название селения и колхоза связано с названием одного из наиболее крупных родов народности ульта (сроков) — Валь, Валетта.
Колхоз этот в хозяйственной жизни острова играет немаловажную роль. Это один из самых крупных и передовых оленеводческих колхозов, насчитывающих в своих стадах свыше пяти тысяч голов оленей. Остальные виды хозяйственной деятельности (рыболовство, охота, огородничество) носят подсобный характер. В течение всего года колхоз использует оленей для транспорта, обслуживая местное население и многочисленные экспедиционные геологоразведочные партии, перевозя грузы в Оху и Ноглики».
Спустя 40 лет в сентябре 1989 года село Вал фактически состояло из трех отдельных поселков: расположенного на берегу реки Вал Старого поселка (собственно бывшего села Вал), Среднего и Финского поселков, возникших в последние десятилетия, когда началась эксплуатация месторождений нефти и газа Сахалина. В Среднем и Финском поселках проживают, в основном, русские и украинцы.
Колхоз (ныне — малое предприятие) остался в Старом поселке, где мало что изменилось. Разве что появилось новое здание правления, детский сад, да из требующего капитального ремонта здания начальной школы, ребятишек перевели в новую школу, построенную в Среднем поселке.
Оленье стадо сократилось: поиски и эксплуатация месторождений привели к сокращению пастбищ, а не всегда квалифицированное руководство, когда по приказу сверху забивали не столько оленей, сколько можно, а столько, сколько положено было по завышенному плану, довершили остальное. Ныне стадо насчитывает чуть больше тысячи голов, и тех некому пасти. Труд пастуха нелегок, а заработать в два-три раза больше можно на буровой, или на железной дороге, или грузчиком в магазине... И бросают ороки свои традиционные виды деятельности.
В цехе художественных промыслов трудятся около двух десятков человек, преимущественно немолодые женщины. Те, кто помоложе, работают в магазинах, в детском саду, в школе, на железной дороге.
Обратимся опять к наблюдениям К,А.Новиковой, сделанным сорок, лет назад:
«Очень интересен национальный состав колхоза. Колхоз, по существу, смешанный: здесь и эвенки (тунгусы), и ульта (ороки), и нивхи, и якуты, и даже негндальцы. Много семей смешанного типа. Последнее обстоятельство не могло не отразиться на языке, как ульта, так и эвенкийском. Якуты и негидальцы совершенно ассимилировались с эвенками и своего родного языка не знают. Характерно, что почти все эвенки (тунгусы) колхоза «Вал» говорят на языке ульта, из числа же ульта лишь немногие владеют эвенкийским (тунгусским) языком. Таким образом, наиболее распространенным языком в колхозе является язык ульта».
В сентябре 1989 года в селе Вал проживало: Ороков (по официальной переписи и паспортам — ороченов) — 134 человека;
Эвенков — 63 человека;
Нивхов — 41 человек;
Нанайцев — 1 человек;
Негидальцев — 1 человек;
Якутов — 7 человек;
Бурят — 1 человек;
Русских — 381 человек;
Украинцев — 103 человека;
Прочих — 11 человек.

(Данные приводятся по хозяйственным книгам с.Вал, хранящимся в сельсовете, за 1989 год).
На сегодняшний день, как видим, большая часть жителей села русские, отсюда и основным языком общения является русский язык.
Если говорить о браках у ороков (за исключением 2-3-х), все они — смешанные в национальном отношении: один из супругов всегда не орок (ороченка), а либо русский, либо эвенк, либо негидалец и т.п.
В возрастном отношении ороки села Вал могут быть разделены на три группы:
1) от 1 года до 17 лет — 51 человек;
2) от 18 до 55 лет (т.е. трудоспособное население) — 67 человек;
3) старше 55 лет — 16 человек (причем пятеро — старше 70 лет, преимущественно женщины).
Следует отметить также, что все дети-ороки с 7 до 17 лет ныне учатся в школе; среди взрослых от 18 до 50 лет около 90 процентов имеют восьмилетнее (неполное среднее) или среднее образование, т.е. все они окончили школу; из них 4 человека имеют среднее специальное образование, 2 человека — неоконченное высшее; а трое (от 18 до 25 лет) являются студентами вузов страны.
Что касается старшего поколения (от 55 лет и старше), то лишь несколько человек умеют писать и читать, остальные — неграмотны (умение читать продемонстрировали только двое из 16 человек; еще 4 человека ответили утвердительно на вопрос, умеют ли они читать и писать, но умения не продемонстрировали).
Мы так подробно остановились на этих внеязыковых факторах (национальный состав, возрастные характеристики и общеобразовательный уровень ороков) лишь потому, что в конечном счете, именно внеязыковая действительность определяет собственно языковую ситуацию у ороков.
В настоящее время можно выделить несколько уровней владения орокским языком, находящихся в прямой зависимости от возраста носителя языка.
1-й УРОВЕНЬ — АКТИВНОЕ ВЛАДЕНИЕ. Активное владение орокским языком при достаточно слабом знании русского отмечено нами только у людей старше 55 лет (исключение составляют 3 человека ; 42, 47 и 49 лет, матери которых почти не владеют русским языком). Представители возрастной группы старше 55 лет — это люди, выросшие в пору активного функционирования орокского языка, когда именно он являлся в селе Вал единственным средством межнационального общения (в селе проживает негидалец, который свободно владеет орокским языком; ему около 70 лет; есть эвенкийка, также владеющая орокским, которой 74 года и т.п.). Сегодня всем им приходится осваивать русскую лексику (не русский язык!) даже для внутрисемайного общения с внуками, зятем или невесткой, которые орокского языка не знают (результат смешанных браков, когда один из супругов — орок или ороченка, а другой, чаще всего, русский (русская) или украинец (украинка)). Именно представители возрастной группы старше 50-55 лет еще знают фольклор ороков, могут поведать о случаях из жизни охотников и рыбаков, произошедших 40-50 лет назад.
2-й УРОВЕНЬ — ОГРАНИЧЕННО-АКТИВНОЕ ВЛАДЕНИЕ или ЗНАНИЕ, Знание орокского языка, включающее в себя понимание и умение говорить; ограниченное использование орокского языка при общениис носителями языка старшего поколения отмечено нами у представителей группы от 35 до 50 лет. Именно эти люди могут быть оценены как условно двуязычные, поскольку понимая орокскую речь, они в той или иной степени говорят на орокском языке, при свободном владении русским языком.
Однако, пассив орокского языка им неизвестен, они обнаруживают слабое знание фольклора и национальных традиций.
3-й УРОВЕНЬ — ПАССИВНОЕ ВЛАДЕНИЕ или ПОНИМАНИЕ. Понимание орокской речи при активном владении русским языком отмечено у нескольких человек в возрасте от 30 до 40 лет. Это, как правило, внуки и внучки тех бабушек, которые жили в семье, не владея русским языком.
Вообще же язык сохраняется лишь там, где под одной крышей, одной семьей живут представители нескольких поколений.
Что же касается молодого поколения (от 7 до 17 лет), то эти дети-ороки могут считаться только русскоязычными, т.к. большинство из них родного языка вообще не слышало. Ороками они регистрируются, если один из родителей является представителем этой национальности; второй родитель чаще всего русский. А поскольку в семье не говорят на орокском языке, такому ребенку-ороку, выросшему в условиях русскоязычного окружения, родной язык кажется иностранным, в качестве какового он и должен преподаваться.
Попытка преподавания орокского языка детям-школьникам была предпринята в 1989-1990 гг. в Валовской средней школе Федяевой И.Я., ороченкой, в равной степени владеющей родным и русским языком, имеющей среднее специальное (педагогическое) образование. Занятия велись факультативно, два раза в неделю. Достижением можно считать уже тот факт, что дети впервые на этих уроках услышали родную речь, у них пробудился интерес к своему языку и культуре.
Но отсутствие пособий (учебника, словаря, методических разработок для учителя), а главное — отсутствие потребности знать родной язык, т.к. язык этот ныне утратил основную функцию любого языка — коммуникативную — все это обрекло эксперимент на неудачу.
Работая над составлением «Русско-орокского словаря» по определенному словнику, разработанному для школ Крайнего Севера Научно-исследовательским институтом национальных школ Министерства просвещения РСФСР (объемом около 4000 тысяч слов), мы установили, что в современном орокском языке (если вообще понятие «современный» может быть приложено к орокскому языку, бесписьменному и функционально-ограниченному, на котором ныне могут говорить не более 50-ти человек) заимствования из русского языка составляют около 20 процентов (примерно 800 слов), причем 15 процентов (608 слов) — это безэквивалентная лексика, преимущественно общественно-политическая (со множеством интернационал измов) типа коммунист, коммунистический, партия, правительство, социалистический, президент, парламент, парторг, Совет Министров, газета, журнал, и т.п.; и предметнобытовая, заимствованная вместе с реалиями, которые отсутствовали у сроков, например: самолет, телевизор, телефон, радио, холодильник, пылесос, школа, учебник, тетрадь, линейка, карандаш, портфель, машина, мотор, электричество, яблоки, апельсины, сливы, булки, пирожное, кефир, сметана и т.п.; а вот 5 процентов (218 слов) составляет лексика, которая имеет (или имела) орокский эквивалент, ныне не употребляющийся, например: Мячик, мяч — пакка (н-); клубок — понголта; покупка — гапула; север — оти; книгабичихэ — биттихэ; яма тондо; скорлупа (яйца) — hojokko эивэни (орни); баран — хусэ хони (н-); мед сету и т.п.
Вообще, что касается лексики, то нам кажется необходимо отметить следующие процессы: с одной стороны, исконно орокские лексемы вытесняются русским эквивалентом (что является результатом все возрастающего влияния русского языка /через радио, телевидение, кино и печать/, а также сужением сферы употребления родного языка /общение только между представителями одного поколения и преимущественно в семье, в быту; с внуками и детьми, уже не знающими языка, — общение на русском языке).
С другой стороны — создание новых лексических единиц и расширение или перенос значения для наименования неизвестных ранее реалий, что, безусловно, является свидетельством развития орокского языка, показателем его жизнеспособности, например:
самолет (у) — амбалотту-амбалото (я полечу на самолете — би сэгдэливи амбалоттузи); что связано с амба(н-) «дьявол, нечистая сила»;
вертолет (у) — сэлэмэ гидалами]и (букв, жэелезная стрекоза);
библиотека — тавку дуку (букв, «читающий дом») (где находится библиотека? — хаjду битчини тавку дуку?);
врач (женщина) — октичи эктэ;
лекарство — окто (врач дала лекарство — октичи эктэ гаjи октолба);
больница — октичику дуку (я ходила в больницу — би октику дукуду нэнэхэни);
плащ — уттэури (первонач. «халат из рыбьей кожи, который не промокает»);
масло (сливочное) — илда (первонач, «жирсало»);
лампочка (Электрическая) — тава (первонач.«огонь»);
стул — тэкку (первонач.«сидениеместо где сидят») и т.п.
Необходимо отметить, что практически все заимствованные из русского языка слова характеризуются высоким уровнем освоенности, т.е. они фонетически и морфологически подчинены законам орокского языка (вероятно, это результат активного двуязычия).
Заимствованные из русского языка имена существительные, оканчивающиеся на согласный звук (что нехарактерно для орокского языка) приобретают на конце «И» или «У», что проявляется при образовании падежных форм и форм множественного числа. Например: 
книжный шкаф — книжный шкафу или книга шкафуни;
мн. число — шкафу л ни;
падежн.формы: (местн.1) шкафуду;
(направ.-дат.) шкафутаи и др;
колхоз — колхозу; мн.ч. колхозусал-колхозил;
падежи, формы (местн.1) колхозуду-колхозиду; (вин.п.) мн. ч. колхозилба;
(мой отец работает плотником в колхозе — би амимби уртени плотникизи колхозиду);
пастух — пастух (и); мн.ч. пастухил-пастухинелл;
падежи.формы: (направ.-дат.) пастухитаи; (совм.п.) пастухундо (плотник с пастухом пришли... — плотнику пастухундо исухачи);
Довольно часто русское слово перестает осознаваться как заимствованное, носитель языка начинает воспринимать освоенное заимствование как «родное», исконно орокское. Например: куртка — сэлэтикэ (что восходит к рус.жилет «безрукавка»); по-орокски сэлэтккэ, а по-русски (сказать) куртка — мэндэjзи сэлэтикэ, луча кэсэзи — куртка умубури; кружка — куруска; трусы — тэрусил (форма пэрусил, вероятно, результат контаминации рус. тэрусил и орок, «пэру» штаны (вообще); солдат — салда(н-) «воин» и т.п. Имена прилагательные, заимствованные из русского языка, в орокском независимо от рода (т.к. рода в орокском языке, как и вообще в тунгусо-маньчжурских языках, нет) приобретают окончания-най или -екай. Например: юный — юнай; восточный — восточнай; советский союз — советскай союз (у); братская (могила) — братскай тондо и т.п.
Кроме того, возможна передача признака при помощи притяжательной конструкции по орокской модели «имя существительное» + «имя существительное с притяжательным аффиксом 3-го лица»: школьный класс— школа классуни; пионерский отряд — пионеру отрядини и т.п.
В настоящее время в речи ороков сочетания орокского существительного и русского прилагательного, или наоборот, встречаются довольно часто. Например: черная смородина — cajapu смородина (при отмеченной в текстх 40-50-х годов лексеме котоло «черкая смородина»); восточный ветер — восточкай хэду(н-) (при отмеченной в ССТМЯ орокской лексеме талзе «восточный ветер»); мйторная лодка — моторнай угда; праздничный день — праздкичнам инэни (ср,: анара инэнгини от орок. анара(н -) «праздник») и т.п.
По модели орокского языка образуются от русских корней и орокского суффикса -ма -мо - мэ прилагательные со значением материала, из которого изготовлен предмет:
керамический — керамика: керамическая посуда — кёрамикама алукку;
ситцевый — ситисума: ситцевое платье — ситисума улбаху;
резиновый резинама: резиновая обувь.— резинама утта и т.п.
Мы могли бы приводить еще множество примеров взаимодействия русского и орокского языков, а точнее, попыток орокского языка, языка небольшого народа, приспособиться и выжить в условиях сильнейшего русского влияния.
В заключение нам хотелось бы подчеркнуть следующее:
1) Изменение жизни ороков привело к изменению традиционных видов хозяйственной деятельности, к более тесным связям с иноязычным населением (в первую очередь русскоязычным), что повлекло за собой языковое взаимодействие, и что привело к ограничению сферы функционирования орокского языка. В качестве коммуникативного средства начинает использоваться русский язык.
2) Постоянное контактирование русского и орокского языков при численном превосходстве носителей русского языка ведет к началу процесса активного включения в орокский язык русских лексем, часто впоследствии вытесняющх орокские эквиваленты.
3) Несмотря на высокий уровень освоенности заимствованных из русского языка слов, их приспособление к фонетической и морфологическойсистеме орокского языка, тот факт, что заимствуется не только номинативная лексика (имена существительные), но и глаголы, наречия, прилагательные, а также «расшатывается» синтаксическая система (см. Порядокслов в предложении, место имени существительного и глагола; нарушенияв падежном употреблении - управлении и т.п.) свидетельствует о возможносги полной ассимиляции немногочисленной группы ороков как самобытного и неповторимого народа.
4) Именно поэтому необходима срочная государственная программа возрождения орокского языка как основного элемента сохранения культуры и этноса; программа возрождения народа, которому необходимо знание родного языка уже из чувства национального самосознания.

Конверсия и оформление: Magdalena Pidłypczak