Посылаю при этом Вам один ящик собранных в течение лета насекомых. Выехал лично очень поздно из Владивостока, ввиду неполучения своевременно денег и открытого листа [2]; успел посетить всего несколько пунктов и поэтому сборы, как увидите, оказались очень незначительные, и по разнообразию и по количеству. Не мог я исполнить вполне Вашей просьбы в отношении точного обозначения мест нахождения насекомых. Лица, которым я поручил делать сборы в отдельных пунктах, считали для себя такие записи слишком обременительными. Мне лично в с. Мауке и в Хакодатэ также не всегда удавалось добиться, где именно найдено насекомое, и я тоже детально место нахождения не записал. Думаю, что будущий год будет удачнее текущего. Я нашел уже людей, которые готовы заняться коллектированием насекомых и обещают делать более подробные записи. Было бы лишь очень удобно, если бы Вы были очень добры прислать еще некоторое количество ящиков с ватою и баночек с присоблением для умерщвления насекомых. Собиравшиеся на посланных мною Ваши средства насекомые в северном Тымовском  округе Сахалина пошлю Вам, как только сам их получу.

   Простите, если первый опыт исполнения данного Вами поручения оказался не вполне удачным…


25 октября 1902 г.
п[ост] Корсаковский

 
СПФА РАН. PY. Оп. «П». Д.145. Л. 585.  Черновик письма. Ксерокопия. Подлинник  хранится в Библиотеке Польской Академии Наук в Кракове.



      Честь имею представить Вам те права, которыми намерен я руководствоваться при покупке и пересылке этнографических предметов для Академии Наук.

   1. Посылки до одного пуда буду высылать из Манчжурии по почте прямо в Академию Наук.
   2. Большие посылки буду сдавать в Порт-Артуре в контору Добровольного флота для пересылки через Одессу в Петербург.
   3. Из Японии буду отправлять исключительно большие посылки в Нагазаки за деньги, а оттуда Добровольным флотом через Одессу в Петербург с платежом за провоз в Петербург.
   4. К каждой посылке будет приложен мною полистно список высылаемых предметов.
   5. Если мною будет выслано три или более одинаковых предмета, тогда две третьих или больше из них оставляет себе Академия Наук, а одну часть получаю я.
   6. Если предметов будет выслано два, то академия Наук удерживает один, а другой получаю я.
   7. Если мною будет добыт только один экземпляр, то академия Наук имеет на него исключительное право.
   8. Если на посылке будет надпись «не вскрывать», Академия соблаговолит оставить посылку невскрытой до моего возвращения.
  9. Фотографическое клише, а также предметы, на которых будет надпись «pro me» [«мне» латынь – Г. Д.] составляют мою личную собственность и будут возвращены мне Академией наук или высланы по моему указанию.


Петербург.
3 февраля 1903 года.

 СПФА РАН. Ф. 142. Оп. 1 (до 1918 г.). Д. 50. Л. 200. Подлинник. Рукопись.

 



 
     Прежде всего, дела; я исполнил свое обязательство по отношению к Академии Наук: девять ящиков коллекции (а если считать высланный ранее из Манчжурии – то десять) сданы мною в контору Добровольного флота в Нагасаки. Часть их ушла уже в Одессу и коносаменты высланы Василию Васильевичу [Радлову]. Вам же посылаю теперь список предметов. В первый ящик вложен такой же список, в нем помещены списки предметов, находящихся в ящи[ках] №№ 1, II, III, IV и V. Затем в VII ящике Вы найдете опись предметов, находящихся в ящиках №№ VI, VII; наконец, я отправил ящики, в которых находятся преимущественно мои вещи.  Отправил я их из Нагасаки в последнее время, очень торопился и списка внутрь не вложил, прилагаю его на отдельном листочке. Этих ящиков прошу не вскрывать без меня. Хотя вообще, думаю, лучше воздержаться от вскрытия и других до моего приезда. Приеду я в марте. Если там окажутся полом[ы] или порчи, то кусочки я сам соберу и вещи не пропадут окончательно. К тому же вещи многие разобраны и рас[пиле]ны и их нужно собрать. Вообще лучше Академии подождать – только бы крысы не добрались до медвежьих и собачьих голов. А то был у меня такой случай в Хакодатэ, что крысы, не имея возможности пробраться к защищенной сеткой собачьей голове, съели у меня беззащитный новешенький фрак… Каталог составлю уже по возвращении в Петербурге. Итак, работа моя закончена. Могу Вас уверить, что она делалась не так приятно и легко, как Вы это представили мне в Петербурге. Собирание коллекций – труд тяжелый, крайне неприятный и неблагодарный. Как меня связало, как испортило мне экспедицию мое обязательство по отношению к Академии Наук, Вы себе и представить не можете!! Бог Вам судья! Но предлагать такой труд следует не другу, а недругу. Ведь Вы знаете, что из-за таких коллекций чуть мы не нажили крупной неприятности. В одной айнской деревне вообразили, что рыба перестала ловиться в то время потому, что нам были проданы разные святости, и их решили у нас отнять…  Благодаря счастливой случайности мы узнали о замыслах раньше и, конечно, поторопились увезти злосчастные реликвии…

     Ведь все же пришлось делать самому: ездить с тюками, укладывать, отправлять все собственными руками – заменить себя было некем; все это очень, очень много отняло у меня дорогого, невозвратного времени…  Нет, нехорошо! Последний день пребывания в Японии вместо того, чтобы хоть немного насладиться, отдохнуть, мне пришлось стремглав лететь с тюками по железным дорогам в Нагазаки [в тексте автор употреляет двоякое написание названия города – Г. Д.], чтобы их сдать там и отправить их раньше 6 октября – срока предполагаемого объявления войны.

     И так постоянно… забота о ящиках отравляла мне существование, путешествие, исследования. Никогда больше не возьму на себя ничего подобного!

     Относительно же меня Академия была чрезвычайно невнимательна – ни одного письма! Я не знаю даже, получен ли Академией (и в каком виде) ящик из Манчжурии, тоже стоивший  не малых хлопот? Паспорта у меня также нет, и я не только не сделал сбережений, отославши паспорт в Варшаву, но наоборот, буду по всей вероятности, принужден заплатить вторично уже раз заплаченную пошлину. Консул[ы] не хотели выдавать паспортов на том основании, что я не состою служащим Академии и что вообще, у меня нет бумаг. Да все равно, по каким бы то ни было причинам, но не хотели…  На границе пропустили меня благодаря недоразумению, а то я мог бы просидеть там Бог знает сколько, и просадить на телеграммы вдвое больше, чем на паспорт…

     Но все это так или иначе придет к хорошему, надеюсь, концу; и утешает меня одно, что может быть и успели сделать кой-что для науки…

     Еду я теперь в Корею, а оттуда в Пекин. Деньги я уже израсходовал все, и даже часть коллекций японских купил на свои средства. Если Академия желает, чтобы я достал для нее что-нибудь по Даоскому культу в Южном Китае, то пусть вышлет деньги в Ханькоу в Торговый Дом Токмакова, Молоткова и К° для В. Л. Серошевского. Но я коллекции составлять не обещаю, а буду по пути только покупать дважды попадающиеся предметы, конечно интересные. Ну, до свидания, дорогой Лев Яковлевич! Я не сержусь теперь на Вас; все уже прошло, но бывали моменты, когда я не хорошо вспоминал Вас…, зато надеюсь, Академия вспомнит Вас хорошо. Видел я в Саппоро музей и с удовольствием заметил, что у вас есть все почти, что находится там, да еще и того больше. У них, впрочем, тоже есть уни[кальное]…, но у них нет ни такого количества инау, ни медвежьих  [н]и других животных «инау»…

     Жаль, что экспедицию пришлось прекратить прежде времени. Что же делать: не в подходящее время мы отправились в Японии…

      Не забудьте, что в коллекции есть много предметов, принадлежащих мне. В некоторых ящиках я даже уложил ненужные мне вещи и отослал их, чтобы убавить себе багажа. Между прочим, я отослал кинематограф, за которым явится к Вам генерал Азбелев [3]; так, месяца через два. Вы ему его отдайте, но ящик прикажите обратно заколотить и вещи без меня не разбирайте; боюсь, что выйдет путаница, в которой я сам не разберусь…

     Совсем другое дело, когда я вынимаю из ящика лично уложенную вещь и она оказывается без номера, чем когда мне показывают вещь без номера и просят определить что это…

     Затем поломка моделей. У меня в пути случилось несчастье – не мог заказать ящика, второпях пришлось взять, какой был. Взял я старый из-под товара, и его разломали…  Только в Нагазаки я заметил полом, вещи переложил в другой ящик и кой-как исправил полом[ку].



     Пилсудский славный парень и прелестный, урожденный [4] этнограф. У него про[сто] этнографический талант! По айнски он говорит порядочно – но об этом всем в Петербурге!


     Нас немного качает и голова тяжела. Поклон мадам Штернберг и всякие пожелания «Герою нашего времени» [5]. Обнимаю.


     [P.S.] Завтра напишу Василию Васильевичу… Коносаменты высланы ему уже на ящики №№ I–VII; коносаменты на [ящики] VIII и IX были высланы через месяц после ухода «Ярославля», на котором отправят эти ящики. Там исключительно мои вещи; два-три предмета айнских, не поместившихся в прежних ящик[ах].

     Да кой-что по фаллическому культу, я собственноручно в одном из храмов взял с алтаря каменный «фаллус».

     [Далее – приписка на 1 стр. письма – Г.Д.] Был я на Сахалине, там Вас помнят, и многие сердечно и горячо просили обнять Вас при свидании, в том числе и мой брат.

Там же. Л. 219–223. Подлинник. Рукопись.



 
     Часть айнских и японских коллекций, купленных мною для Академии Наук, уже отправлена из Нагасаки в Одессу и коносамент на них Ваше Превосходительство, по всей вероятности, получит раньше этого письма. Осталось только два небольших ящика, которые пойдут на «Ярославле». Я не мог уже дольше оставаться в Японии для наблюдения за их отправкой и оставил их на страх и совесть агентства Добровольного флота. Я решился поступить так еще потому, что в этих двух ящиках большая часть груза принадлежит мне и немного только предметов академических, не попавших в прочие ящики, пришлось уложить в них. Список предметов я пересылаю одновременно Льву Яковлевичу. Всего ящиков десять, включая высланный из Манчжурии. В ящиках №№ I и VI положены списки предметов, заключающихся и в других ящиках; положить в каждый ящик отдельный список оказалось часто немыслимо по условиям отправки. Думаю, что эти формальности, не имеющие особого значения… Если можно, прошу Вас не вскрывать ящиков до моего возвращения; боюсь, что перепутаются предметы и их части.

     Я везу особую подробную опись предметов с их туземными названиями и назначением и, если Академия пожелает, я составлю каталог, похожий на тот, какой для чукотских предметов составил Богораз.

     Все академические деньги я израсходовал и даже добавил своих. Если Вам угодно, чтобы я купил что-нибудь из Даоского культа в Южном Китае, то вышлите деньги в Ханькоу, Тоговый Дом Токмаковых и Молотковых. Буду я там через месяц и останусь месяца два. Затем всего хорошего желаю Вам.

                                       Искренно уважающий и преданный

                                                                                           В. Л. Серошевский. 

Гензан, Восточный берег Кореи
11 октября 1903 года.

[P.S.] Простите ошибки и помарки, нас немного качает и голова кружится; писать же на суше положительно некогда и часто негде.

                                       До свидания.
                                             Еще раз всего хорошего.
                                                         В[ацлав] С[ерошевский].

Там же. Л. 227-228. Подлинник. Рукопись.



 Пароход «Кострома». Суэц


     Я решился послать на Ваше имя еще один ящик, исключительно почти мои вещи, кинематограф и немного фарфора. Сделал я это потому, что у меня совершенно истощились средства, нечем было заплатить за провоз, да к тому же я сильно занемог – опасался одно время, что умру и что вещи эти погибнут. Ввиду этого я воспользовался любезным Вашим разрешением и выслал эти вещи в академию, хотя там очень мало предметов академических. Коносаменты должны Вам выслать из Коломбо. Я остановлюсь несколько дней в Египте, поеду в Каир, куда просил, чтобы мне выслали деньги.

     Я все еще не могу прийти в себя после ужасной ревматической лихорадки, которую я схватил под тропиками.

    Простите неровный почерк , но подул свежий ветер из Европы, и нас качает.

           До свидания!
                      Всего хорошего!
                              Приятных праздников!
                                                Признательный В. Л. Серошевский.

 Там же. Л.244-245. Подлинник. Рукопись.


      Сезон лова насекомых в текущем году закончен и поэтому по примеру прошлых лет посылаю Вам одну коробку жесткокрылых, которых удалось мне собрать во время своих поездок, в этом году еще менее удачных, чем в предыдущих благодаря повлиявших на планы и жизнь всяким несчастным военным событиям.

     Не знаю еще, буду ли в следующее лето здесь, так как не имею сведений: получу ли субсидию и на 1905 год. Но где бы я ни был, продолжаю считать себя перед Вами должником, так как, несомненно, я своими сборами далеко еще не вернул Вам присланные мне Вами в 1902 году денег; кроме того, я искренне рад сделать удовольствие лицу столь заслуженному и уважаемому, которому я лично тоже много обязан.

     Прошу Вас только не отказать прислать мне ваты проклеенной и несколько баночек со специальн[ыми] пробками для [цианистого калия] и немного этого последнего. Всего этого здесь достать нельзя. Запас, мне присланный, израсходовался, баночки побились

                                                                [Бронислав Пилсудский] [6]

1904 [затем рукой автора написано «data» и «еще не отправлено» - Г.Д.]

 СПФА РАН. P.Y. Оп. «П». Д. 145. Л. 587–588. Черновик письма. Копия. (см. исковые данные к док. № 1).

 


 Милостивый Государь.

     В настоящее время я нахожусь в Лондоне, приманенный сюда несколькими айнами, приехавшими на Японскую выставку из Хоккайдо, и продолжаю свои фольклорные и этнографические исследования над этим интересным племенем. Здесь всего 4 семьи, которые привезли с собою много вещей и хотели бы их продать. Среди вещей имеются интересные объекты. Кроме того, айны привезли с собой куски дерева из дому и приготовляют на месте разные вещи по указанию и желанию публики.

     Я думаю, что для Петербургского Музея будет небесполезно приобрести несколько вещей, которые отсутствовали в коллекции, посланной в 1903 году Серошевским и мною. Я имею список закупленных тогда нами вещей равным образом, как и тетрадь с посланными мною айнскими вещами с Сахалина. Если бы Вы согласились  на приобретение небольшого дополнительного количества, то я охотно бы согласился посредничать. Кроме того, у меня к Вам  большая просьба. Я добыл здесь очень интересные данные относительно знаков собственности у айнов, что раньше было для меня не совсем ясно. Я буду очень благодарен, если музей захочет мне прислать копии знаков, вырезанных на обратной стороне палочек для усов «ику-пасюй», отдельно – с присланных с Сахалине, и отдельно – с купленных на Хоккайдо. Я приготовляю к печати небольшую статью о знаках [7] и хотел бы иметь побольше их и именно здесь, так как были объяснены мне айнами, иные же – японцами. В Лейпцигском Музее не удалось снять копии с 20 знаков на этих палочках. Если в [Вашем Музее] имеются фотографии орнаментов айнских, то буду очень благодарен за присылку их, ибо вслед за знаками хочу обработать материал свой об орнаменте и названии отдельных частей [знаков].

     Лев Яковлевич Штернберг заказывал мне для Музея снимки из жизни гиляков и ороков. Ввиду его отъезда не знаю, посылать ли? – захотят ли принять и оплатить – небольшую, впрочем, сумму?

     Где сейчас Л.Я. Штернберг и куда можно будет ему написать?

     В ожидании ответа прошу принять уверение в моем искреннем уважении и преданности

                                                                                                      Б[ронислав] Пилсудский
14.VIII.1910 год.                                                           45, Shepherd”s Bush Green, London W.

 
СПФА РАН. Ф. 142. Оп. 1. до 1918 г. Д. 61. Л. 103–105. Подлинник. Рукопись.

---

     G. I. Dudarets

      «Pilsudski is a nice and delightful fellow,
     a born ethnographer. He has innate talent!..» 
     (From correspondence of members
     of the Hokkaido ethnographic expedition in 1903)

 (Summary)

The present selection of letters from the St. Petersburg branch of the Archive of the Russian Academy of Science (SPb FA RAN) continues the publication of documents from the history of the Hokkaido ethnographic expedition in 1903 carried out by Vaclav Seroshevski and Bronislav Pilsudski as representatives of the Academy of Sciences in Petersburg and the Imperial Russian Geographical Society. Here, in particular, Pilsudski’s participation is traced in the creation of the well-known P. P. Semionov-Tian-Shanski entomological collection at the Zoological Museum of St. Petersburg.

[1] Письмо адресовано П. П. Семенову-Тян-Шанскому.

[2] Открытый лист выдавался Императорской Академией Наук руководителю научной экспедиции для осуществления исследовательских работ.

[3] По всей вероятности, речь идет о И.П. Азбелеве, участнике кругосветного путешествия, авторе записок русского моряка, очерков о Корее, Японии, Индии и проекта создания морских училищ для мальчиков-сирот

[4] Слово «урожденный», возможно, употреблено автором письма в смысле прирожденный, но может быть это производное от польского слова uroda (красота).

[5] Здесь в каком-то смысле речь идет о малолетнем сыне Л. Я. Штернберга.

[6] Подпись и дата отсутствуют. Судя по всему, письмо не было отправлено адресату.

[7] Les signes de propriété  des Aino // Revue d’Ethnographie et de Sociologie. Paris. 1912. V. 3. P. 100–118;  Бронислав Пилсудский. Знаки собственности айнов . Перевод с французского яз. А. И. Баяндина. // Вестник Сахалинского музея. Ежегодник Сахалинского областного краеведческого музея. № 1. Южно-Сахалинск, 1995. С. 198–222.