Как известно в конце ХIХ – начале ХХ вв. остров Сахалин стал для Б. О. Пилсудского и Л. Я. Штернберга не только местом, где оба отбывали каторгу и ссылку: первый – как административно-ссыльный, в посту Александровском, а второй – как ссыльнокаторжный, в Рыковской тюрьме в Тымовском округе, но и местом, где впервые произошло их знакомство с сахалинскими аборигенами, предопределившими всю последующую жизнь исследователей. Отсюда каждый из них своим путем пришел в большую науку. Но если заслуги Б. О. Пилсудского при жизни так и не были по достоинству оценены его современниками, то у Л. Я. Штернберга – все сложилось иначе. Еще при своей жизни он получил заслуженное признание в научных академических кругах России и за рубежом.
Но вернемся на 111 лет назад. Попав в мае 1897 г. под амнистию Л. Я. Штернберг на следующий год уезжает с Сахалина к себе на родину в г. Житомир. Здесь он два года ждал возможности перебраться в Петербург. Но не так-то просто было добиться разрешения на переезд в столицу, т. к. Лев Яковлевич все еще находился под гласным надзором полиции и, к тому же, на него распространялся запрет на проживание в крупных столичных городах. Лишь в июне 1899 г., благодаря ходатайству академиков В. В. Радлова, К. Г. Залемана и В. Т. Богораза, такое разрешение министра внутренних дел, наконец, было получено, правда, всего на три месяца. Но в положении Штернберга оно значило очень много, а главное, позволяло вырваться из того замкнутого круга, в каком он оказался. Не медля долго Штернберг отправляется поездом в Петербург и по совету академика К. Г. Залемана поселяется на даче в Перкиярви, где приступает к работе над своей новой монографией «Образцы материалов по изучению гиляцкого языка и фольклора» [1] . Несколько позднее, уладив все свои дела, к нему переезжает из Житомира его жена – Сара Аркадьевна Ратнер-Штернберг, ставшая ему близким другом и помощником во всех делах.
Проходит еще несколько месяцев томительного ожидания, прежде чем в начале сентября того же года директор Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) им. Петра Великого Российской Императорской Академии наук (далее МАЭ) В. В. Радлов зачисляет Льва Яковлевича в штат музея волонтером, т. е. вольнонаемным сотрудником. Это позволило ему приступить к работе в музее (и это при всем том, что никакой платы за свой труд ученый не получал).
Несмотря на незнание специфики музейной работы Штернберг начал с того, что подробно вник во все тонкости нового для него дела. Огромное усердие и необыкновенное трудолюбие нового сотрудника не осталось не замеченным для руководства музея. Вскоре его назначают на должность младшего этнографа.
Так в постоянных трудах и заботах прошли два очень напряженных года работы в МАЭ. Поэтому, неслучайным, а вполне закономерным стало назначение Штернберга в 1902 г. на освободившуюся в музее вакансию старшего этнографа, вместо перешедшего в этнографический отдел Русского музея императора Александра III Д. А. Клеменца [2] .
За это время Лев Яковлевич превратился из сотрудника, не имевшего при поступлении никакого практического опыта работы и специальных знаний, в «опытнейшего, никогда не устающего учиться музейного работника, сумевшего сплотить вокруг Музея широкий научный коллектив, наладить плановое пополнение музейных фондов, создать стройную, опирающуюся на последние научные достижения … экспозицию» [3].
Помимо всего прочего Штернберг, как и все музейные сотрудники, занимался обработкой коллекций, как новых, недавно поступивших в музей, так и оставшихся от прежних лет. Персонально ему руководство музея поручило обработку его собственных этнографических коллекций, собранных им у северосахалинских нивхов во второй половине 90-х годов ХIХ в. в период пребывания на каторге на Сахалине. И вот после стольких лет, занимаясь их описанием, Лев Яковлевич осознает, что ему явно недостает многих материалов по этнографии нивхов, причем, не только с Сахалина, но и с Нижнего Амура.
Необходима была новая научная экспедиция на Дальний Восток, которая позволила бы собрать недостающие материалы и заполнить образовавшийся пробел.
Являясь секретарем Русского комитета по изучению Средней и Восточной Азии Л. Я. Штернберг ставит перед своими коллегами вопрос об отправке такой экспедиции в Амуро-Сахалинский регион и получает на то их согласие. В помощники ему прикомандировывают двух студентов Санкт-Петербургского университета И. И. Зарубина и И. М. Аншелес, которым Штернберг, как начальник экспедиции, поручает вести всю хозяйственную часть, фотографические работы и антропометрические измерения под его руководством. Все это позволяло Льву Яковлевичу «более производительнее и полнее использовать … время для непосредственной своей задачи – этнографических и лингвистических изысканий» [4] .
Но, как показало время – эта экспедиция стала для Л. Я. Штернберга последней.
Тем бóльшую научную и историческую ценность представляет собой рукопись «Отчета по экспедиции на Амур и Сахалин в 1910 г.» Л. Я. Штернберга. Но в нашем распоряжении оказался не чистовой, а ее черновой вариант, причем, далеко не полный.
В личном архиве Штернберга, переданном после кончины Льва Яковлевича вдовой С. А. Ратнер-Штернберг в Архив Академии наук СССР (ААН), откуда он вскоре был переведен в Ленинградское отделение ААН (ныне Санкт-Петербургский филиал Архива Российской Академии наук (далее СПФА РАН), несмотря на поиски, пока, к сожалению, не удалось выявить ни ее чистового варианта, ни продолжения [5] .
В 1933 г. рукопись «Отчета» была впервые опубликована в посмертно изданном собрании научных статей и материалов Л. Я. Штернберга «Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны », но под другим названием – «Гольды » [6] . Видимо, название рукописи не вписывалось в разработанную структуру сборника, и его пришлось заменить на другое.
В своей вводной статье «Л. Я. Штернберг как исследователь народов Дальнего Востока» Я. П. Алькор (Кошкин) отмечает, что «работа Штернберга по тунгусо-манджурским народностям «Гольды» представляет собой неоконченный отчет его экспедиции 1910 г. на Амур» [7] .
«Отчет », действительно, по какой-то не выясненной причине, так и не был окончен Штернбергом ни в 1910-1911 гг., ни позднее, и в черновом виде хранился все это время в его научном архиве. Возвращался ли Лев Яковлевич к нему в последующие годы и завершил ли при жизни описание своего путешествия на Дальний Восток, выяснить за давностью лет не представляется возможным.
Ведь через три года исполнится 100 лет со времени последней экспедиции Л. Я. Штернберга и начала подготовки им рукописи «Отчета». Видимо, в 30-е годы ХХ в., в ходе разборки архива ученого перед передачей всего его научного наследия в Архив Академии наук и при работе над изданием трудов Льва Яковлевича, поиск продолжения «Отчета» велось С. А. Ратнер-Штернберг и ученицами Л. Я. Штернберга – В. И. Цинциус, К. М. Мыльниковой. Однако, тогда оно так и не было обнаружено в его бумагах. Но надо учитывать, как писал в то время П. Я. Алькор (Кошкин), что архив Штернберга тогда был «еще не весь разобран» [8] .
Но вернемся к рукописи. Она написана ученым на стандартных белых листах бумаги формата А 4 и на каждом из них в правом верхнем углу проставлен штамп: «СТАРШИЙ ЭТНОГРАФ ЛЕВ ЯКОВЛЕВИЧ ШТЕРНБЕРГ».
Все это говорит о том, что «Отчет » готовился Штернбергом в своем рабочем кабинете в МАЭ по возвращении из 5-месячной экспедиции на Дальний Восток.
При его подготовке Лев Яковлевич наверняка использовал свой полевой дневник и полевые тетради, которые он вел во время экспедиции. О наличии их в архиве ученого свидетельствуют многочисленные опубликованные материалы с записями преданий, легенд и шаманских камланий, сделанных исследователем в разных гольдских, негидальских и гиляцких селениях по Амуру, где он подолгу останавливался во время экспедиции. Они разбросаны, буквально, по всему сборнику «Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны » [9] .
В своем «Отчете» Л. Я. Штернберг подробно описывает все самые важные события (встречи, беседы и пр.), произошедшие с участниками экспедиции в первые тринадцать дней работы в Приамурском крае (от г. Хабаровска до с. Дахсур на Амуре): в нанайском (гольдском) стойбище Сикачи-Алян, расположенном близ русского села Вятского (9 – 19 июня), отплытие из Вятского в с. Троицкое (19 – 20 июня), затем – переезд на подводе до с. Дьяры и сплав на лодке до с. Торгона, что находилось на острове в устье р. Дондона (20 – 21 июня), и далее – в с. Дахсур или Дахсурсухó (21 июня).
Илл. 1. Л.Я.Штернберг (8-й слева направо) с группой сахалинских нивхов в экспедиции 1910 г.
(Из фотографии Л.Я.Штернберга. МАЭ Колл. № 1761 ).
Тем не менее, мы не теряем надежду, что при более тщательном изучении архива исследователя, возможно, удастся отыскать и эти недостающие части «Отчета» 1910 г. или же полевой дневник ученого. Они позволят восстановить всю картину хода экспедиции по дням, и, в частности, подробности пребывания Л. Я. Штернберга и В. К. Арсеньева на севере Сахалине, чем те отрывочные сведения, которыми мы располагаем в настоящее время (об этом ниже).
Как следует из «Отчета», Л. Я. Штернберг с двумя своими добровольными помощниками-студентами И. И. Зарубиным и И. М. Аншелес выехали поездом из Петербурга 15 мая 1910 г. и далее, следуя по Транссибирской железной дороге, благополучно добрались на 16-й день пути – 31 мая – до самого крупного на Дальнем Востоке России портового города Владивостока, расположенного в живописной бухте Золотой Рог.
Сразу по прибытии в г. Владивосток Л. Я. Штернберг первым делом нанес визит и. о. генерал-губернатору края Павленкову, побывал на приеме у вице-адмирала флота Вознесенского и заведующего рыбными промыслами Дели, у которых заручился поддержкой и получил «открытые листы» – официальные бумаги к местным властям, с уведомлением об оказании всемерного и всяческого содействия экспедиции во время ее пребывания в Приамурском крае и на острове Сахалине.
Во Владивостоке экспедиция пробыла в общей сложности три дня. За это непродолжительное время Штернберг смог не только найти и повидать своих старых товарищей по сахалинской ссылке, с которыми не виделся более 13 лет, но и поговорить с владивостокскими краеведами. Последние настоятельно рекомендовали ученому непременно встретиться в г. Хабаровске с большим знатоком природы, истории и этнографии края В. К. Арсеньевым.
3 июня участники экспедиции выехали пассажирским поездом из Владивостока и утром следующего дня уже были в Хабаровске. После аудиенции у генерал-губернатора Амурской области А. В. Сычевского, Лев Яковлевич непримянул зайти в Гродековский музей, чтобы познакомиться и переговорить с его новым директором – В. К. Арсеньевым, избранным на эту должность общим собранием Приамурского отдела Русского Географического общества незадолго перед их приездом.
В то время имя Владимира Клавдиевича было известно далеко за пределами края, благодаря его научно-популярным книгам о приключениях в дебрях Уссурийской тайги, горах Сихотэ-Алиня, Приморье и Приамурье. В них он с большой теплотой и любовью описывал первозданную и неповторимую по красоте природу дальневосточного края и свои удивительные встречи с аборигенами – ульчами, удэгейцами, негидальцами, нанайцами (гольдами) и гиляками-нивхами, с которыми ему не раз потом доводилось сталкиваться и наблюдать их жизнь в своих многочисленных путешествиях, в том числе, с Дерсу Узала – его верном спутнике и проводнике в экспедициях, не раз выручавшего исследователя в трудных ситуациях и даже спасшего ему жизнь. Обо всем этом В. К. Арсеньев и рассказал в музее Л. Я. Штернбергу.
За пять дней проведенных в Хабаровске Лев Яковлевич и его спутники смогли подробно ознакомиться с экспозицией музея и получить от Владимира Клавдиевича немало ценных сведений о природе края и местонахождениях стойбищ аборигенов по Амуру, где им предстояло побывать и провести экспедиционные исследования.
«Главной целью … экспедиции, – как отмечает в своем отчете Л. Я. Штернберг – было продолжение … прежних лингвистических и этнографических работ среди племени гиляк, т. е. в низовьях Амура и на о. Сахалине» [10]. Среди тунгусских племен на Амуре Лев Яковлевич планировал «задержаться только на короткое время», да и то, главным образом, «для лучшего понимания некоторых сторон жизни и прошлых судеб гиляк. Но больше всего ученого интересовали «особенности семейного строя и родственных названий, родовой состав населения и шаманство, а также антропологические особенности» нанайцев и негидальцев, о которых данные «совершенно отсутствовали» [11].
Этот интерес вполне объясним. Лет пятнадцать назад (в 1895-1896 гг.) в период сахалинской ссылки Л. Я. Штернбергу уже довелось трижды побывать здесь: два раза – в Приамурье (у нивхов Амура) и на востоке Приморья (у орочей Татарского пролива и Императорской Гавани) и один раз – на юге Приморья (на р. Уссури)[12]. «Эта страница его путешествий, пожалуй, самая загадочная: пока не выявлены документы, свидетельствующие о разрешении выезда за пределы Сахалина и финансировании этого мероприятия»[13]. Как удалось выяснить недавно Т. П. Роон из письма Ф. Боаса Б. Лауферу (1898 г.), все расходы Штернбергу были оплачены сибирским меценатом Сибиряковым, субсидировавшим его поездки по Амуру и на юг Приморья [14].
Поэтому, отправившись в 1910 г. в экспедицию на Дальний Восток, ученый ставил перед собой куда более конкретную задачу: «Побывать у гольдов (нанайцев. – М. П.) и у так наз [ываемых] негидальцев на Амгуни» [15].
9 июня участники экспедиции отплыли на почтовом пароходе из Хабаровска вниз по Амуру. Первую остановку, как и намечал первоначально Штернберг, сделали в русском селе Вятском, куда прибыли уже под вечер. На следующий день в сопровождении учителя цековноприходской школы, вызвавшегося быть провожатым, переправились на лодке на противоположный более высокий берег Амура для осмотра и фотографирования наскальных изображений – петроглифов, выбитых на каменных валунах у нанайского с. Сикачи-Алян.
Лев Яковлевич был прекрасно осведомлен о исследованиях на Амуре своих американских коллег Бертольда Лауфера и Герарда Фовке, побывавших в этих местах 11 лет назад в составе Джезуповской экспедиции в 1898-1899 гг., и публикацию Лауфера о сикачи-алянских петроглифах.
Л. Я. Штернберг специально сделал остановку в Вятском, чтобы подробно обследовать наскальные изображения. Однако, из-за небывало сильного весеннего половодья план ученого сорвался, т. к. все петроглифы оказались под водой.
Поэтому Л. Я. Штернбергу ничего не оставалось, как все свое время посвятить знакомству с селением и его жителями. Хотя поначалу его одолевали сомнения: удастся ли ему найти в селении что-то заслуживающее внимания в этнографическом отношении. А вызвано оно было информацией, полученной им перед поездкой, о якобы сильной русификации гольдов. Но именно в этом селении Льву Яковлевичу удалось собрать исключительные по своей научной значимости материалы по фольклору, религиозным верованиям и, особенно – по шаманству гольдов, которые явились для него полной неожиданностью и превзошли все самые смелые ожидания. Самой же большой неожиданностью для ученого стало встретить в Сикачи-Аляне сразу двух шаманов – редкая для этнографа удача.
В итоге, вместо нескольких дней, как первоначально планировал Штернберг, он пробыл в этом селении целых 10 дней. Фольклорные и этнографические материалы, собранные в нем, с лихвой компенсировали неудачу, постигшую ученого в самом начале экспедиции.
Оба шамана были не местные. Если с первым – постарше, вызванным к роженице, Штернбергу так и не удалось побеседовать, то со вторым – помоложе (лет 40), прибывшем из с. Мара к больной водянкой, незадолго перед приездом экспедиции, Лев Яковлевич смог не только присутствовать при сеансе камлания, но, главное, «удалось – как пишет ученый – выяснить один крайне существенный вопрос, который всегда мне представлялся самой темной стороной в психологии шаманства», а именно, вопрос о сексуальном избранничестве [16]. Тем не менее, этот второразрядный шаман оказался для Штернберга оцень ценным информатором. От него Лев Яковлевич смог, наконец, окончательно для себя прояснить интимную, понятную только посвященным, сторону взаимоотношения шамана и его духа-покровителя (ajmu), чего до него не удавалось сделать ни одному этнографу. «Оказывается, что эта связь – констатирует ученый – покоится на самой сильной человеческой эмоции, на эмоции сексуальной любви», но совершаемой во сне [17].
В Сикачи-Аляне Л. Я. Штернберг смог записать широко бытовавшую у нанайцев легенду о трех солнцах, имеющей отношение к наскальным изображениям – петроглифам. Как гласит легенда «изображения эти относятся … к тому мистическому времени, когда … скалы на берегу Амура, как и вся земля, были в мягком (расплавленном состоянии). Благодаря этому упомянутые предметы и существа оставили по себе след на скалах и потом, после убиения 2-х солнц земля отвердела, отвердели и эти следы, и остались до настоящего времени» [18]. Так объясняют появление петроглифов гольды.
«Другая, более распространенная версия, – записанная Львом Яковлевичем, – считает, что изображения принадлежат некоему народу ха», которому «приписывают не только петроглифы…, но и разные находимые в земле остатки старинной довольно высокой культуры – мельничные жернова, черепки, похожие на маньчжурские, чашки, серый кирпич, слитки серебра». Об этнической принадлежности народа ха Штернберг пишет следующее: «Трудно, конечно, с какой-нибудь решительностью определить, кому именно из народов Дальнего Востока относится легенда о народе ха, которому приписывают амурские петроглифы. Сами петроглифы в этом отношении не дают специфических указаний. По характерной манере письма они, правда, ничего общего не имеют с сибирскими и, бесспорно, – дальневосточного происхождения» [19].
И здесь Л. Я. Штернберг был не далек от истины. Более тщательное изучение сикачи-алянских петроглифов, проведенное в 50 – 60-х годах ХХ в. выдающимся советским археологом академиком А. П. Окладниковым показало, что среди них присутствуют три группы изображений: 1) очень архаичные по стилю, на которых изображены представители плейстоценовой фауны (птицы, быки, лоси, лошади), относящиеся к эпохе мезолита – 12000-10000 лет назад; 2) маски-личины и «амурская плетенка» эпохи неолита – 6000-5000 лет назад и 3) графические рисунки раннесредневекового времени – от начала н. э. до VIII в., принадлежащие мохэским племенам [20].
А как же быть с легендой о трех солнцах, записанной в экспедиции 1910 г. Л. Я. Штернбергом?
В конце 80-х годов прошлого столетия российским астрономом Л. В. Константиновой была выдвинута гипотеза о том, что в нашей Солнечной системе находится не 9, а 12 (возможно, даже 13) планет, при этом, три из них – звезды: Фаэтон, Милиуса и Трансплутон. Здесь, на наш взгляд, и кроется разгадка легенды о трех солнцах [21] .
В дальнейшем экспедиция Л. Я. Штернберга посетила нанайцев с. Троицкого, негидальцев – на р. Амгуни и нивхов – в низовьях Амура.
Село Троицкое – одно из самых известных из всех. Нет исследователей, кто не был в нем или хотя бы не останавливался на короткое время. Так, за пять лет до приезда экспедиции здесь побывал соратник Л. Я. Штернберга по сахалинской ссылке Б. О. Пилсудский, собравший по поручению Общества изучения Амурского края большую (из 376 предметов) этнографическую коллекцию по материальной и духовной культуре гольдов [22].
Последняя запись в «Отчете» ученого датируется 21 июня. К сожалению, пока, несмотря на поиски, не удалось выявить описания второго (на Нижнем Амуре) и третьего (на Северном Сахалине) этапов работ экспедиции Л. Я. Штернберга 1910 г.
Из литературных источников известно, что на всем пути следования ученый и его спутники провели тщательные исследования не только в с. Троицком, но и в близлежащих к нему стойбищах, собирая у местных жителей сведения, касающиеся социальной организации и религиозных верований гольдов, не упуская при этом случая приобретать для музея самые разнообразные вещи (утварь, посуду, амулеты, шаманские атрибуты и пр.).
25 августа экспедиция Л. Я. Штернберга благополучно добралась до г. Николаевска-на-Амуре, где Лев Яковлевич, впервые после стольких напряженных месяцев полевых работ, получил сразу два письма: одно – из Санкт-Петербурга, а второе – из Хабаровска – от В. К. Арсеньева. В своем письме Владимир Клавдиевич писал Л. Я. Штернбергу, что отправил оставленные им этнографические коллекции в Петербург по железной дороге, и собирается в середине августа быть в Николаевске, добавляя, что «хорошо бы встретиться…!» [23]. И эта встреча состоялась.
Отсюда оба исследователя вместе отправляются на Северный Сахалин – в г. Алексадровск. Впереди их ждали не меньшие испытания. «При выходе из устья Амура судно два раза садилось на мель, а на Сахалине их застали небывалые проливные дожди, которые снесли все мосты и размыли дороги» [24].
Вот как описывает первые дни пребывания исследователей на острове ученица Л. Я. Штернберга Н. И. Гаген-Торн: «В посту Александровском их встретили в высшей степени любезно». Л. Я. Штернберг побывал у военного губернатора острова генерал-майора А. М. Валуева. На следующий день «губернатор был у него с ответным визитом, обещал всяческое содействие в его работе. Чиновники наперебой старались оказать ему услуги, достать необходимые сведения. Это лишь усугубило горькое чувство» [25] . Лев Яковлевич писал жене из Александровска в Петербург: «Итак, я снова на Сахалине. Великая грусть овладела мною: воспоминания заполнили меня. Воспоминания о гибели товарищей, о бесцельных и страшных жертвах сахалинской каторги, об окончательно провалившейся идеи подневольной колонизации острова…» [26] .
Некоторые новые подробности, связанные с пребыванием Л. Я. Штернберга и В. К. Арсеньева в г. Александровске удалось узнать из статьи Б. П. Полевого, опубликованной в газете «Советский Сахалин» в 1972 г. В ней Борис Петрович пишет, что Владимир Клавдиевич поехал на Сахалин для того, чтобы «тщательно ознакомиться с методами исследовательской работы Л. Я. Штернберга и его учеников», т. к. собирался «стать этнографом» [27] . «…Живя в Александровске-на-Сахалине, Арсеньев стремился как можно больше быть вместе с Л. Я. Штернбергом… Бесспорно, В. К. Арсеньев присутствовал если не на всех, то на очень многих встречах Штернберга с сахалинскими гиляками (нивхами)». И, разумеется, его «не могли не заинтересовать самые новейшие методы полевой этнографической работы видного ученого» [28] .
А поучится Владимиру Клавдиевичу, действительно, было чему. Отправляясь в экспедицию на Дальний Восток Лев Яковлевич взял с собой из Петербурга фонограф Эдисова, с помощью которого им были сделаны записи шаманского камлания, песен и сказок гольдов, негидальцев и гиляков на Амуре, где ученому сопутствовал большой успех. Этот фонограф Штернберг и продемонстрировал Арсеньеву, записав в его присутствии на валики несколько рассказов и песен нивхов, что произвело на писателя неизгладимое впечатление.
Вместе с Л. Я. Штернбергом В. К. Арсеньев совершил поездки в нивхские селения Аркыво, расположенное в 12 км к северу от г. Александровска и Сляво – на р. Тымь, где ученый приобрел для музея небольшую коллекцию предметов по культуре сахалинских нивхов.
После завершения всей программы работ на Сахалине В. К. Арсеньев отправился в Николаевск и далее – в Хабаровск, а Л. Я. Штернберг со своими помощниками – на пароходе во Владивосток, а откуда поездом – в Санкт-Петербург.
Итоги экспедиции Л. Я. Штернберга на Амур и о. Сахалин впечатляют. Они нашли отражение в «Отчете о деятельности Императорской Академии наук по физико-математическому и историко-филологическому отделениям за 1910 год », составленным непременным секретарем академиком С. Ф. Ольденбургом, и читанным в публичном заседании 29 декабря 1910 г. В нем говорится, что «кроме научного этнографического и лингвистического материала, этой экспедицией собраны коллекции из быта обследованных народов»: № 1763. Предметы быта, культа и орнамент негидальцев (150). № 1764. То же гиляков (150). № 1765. То же гольдов (100). № 1766. То же кекари (орочей. – М.П.) – (10)» [29] .
При этом в отчете С. Ф. Ольденбурга особо подчеркивалось, что из новых поступлений в этнографический отдел МАЭ исключительно большое научное значение представляют «собрания из экспедиции Л. Я. Штернберга:
1) из быта гольдов – модели первобытных жилищ, орудия, утварь и предметы одежды, образцы орнаментов, отсутствующие в старых собраниях из этого племени, полное собрание божеств и амулетов и редкий шаманский головной убор вместе с бубном и прочими принадлежностями шаманского служения;
2) из быта так называемых негидальцев на Амгуни (первое собрание в европейских музеях: небольшое собрание покойного академика Миддендорфа погибло в складах бывшего Музея Географического Общества) – одежда, старинные орнаменты похоронных одежд, вооружение, предметы культа и т. д.;
3) несколько интересных предметов (одежды, люлька, украшения и пр.) из быта бродячих орочей (кекарь) и, наконец, 4) из быта амурских и сахалинских гиляков, – преимущественно редкие объекты орнамента и культа, из которых особенно ценны фигуры и предметы из поминальных домиков» [30].
И это, не считая 204 негативных и 534 стереоскопических снимков гольдов, гиляков, негидальцев и орочей-кекари (колл. № 1761 – 1762) [31].
Кроме того, Л. Я. Штернбергом были «записаны на фонограф песни и тексты», а его помощниками – студентами И. М. Аншелес и И. И. Зарубиным «произведены антропометрические измерения 200 индивидов» [32].
При жизни Л. Я. Штернберг смог полностью обработать все доставленные из Приамурья и Сахалина этнографические коллекции, а также лингвистические и фольклорные материалы. Но лишь незначительная их часть была подготовлена и опубликована ученым. Большая же часть его обширного научного собрания, привезенного в МАЭ из экспедиции 1910 г., в том числе, фонографические записи шаманского камлания, песен и сказок негидальцев, гольдов и нивхов с переложением на ноты, готовились к печати в 30-е гг. ХХ в., но, к сожалению, так и не увидели свет [33].
Уже в наши дни этнографические коллекции Л. Я. Штернберга были частично опубликованы нынешними сотрудниками МАЭ В. В. Антроповой, Ч. М. Таксами и М. М. Хасановой [34]. Но, как указывает М. М. Хасанова, «коллекция Л. Я. Штернберга еще ждет своего чуткого исследователя» [35].
Больше Л. Я. Штернбергу никогда не довелось вновь побывать в Приамурье и на Сахалине. В 1917 г. грянула Октябрьская революция, затем – Гражданская война и военная интервенция на Дальнем Востоке, не позволившие ученому воплотить в жизнь многие свои планы.
Дальнейшее изучение традиционной материальной и духовной культуры коренных народов дальневосточной окраины России, продолжили уже ученики Л. Я. Штернберга, побывавшие в этих краях 17 лет спустя после своего учителя, о котором аборигены Нижнего Амура и Сахалина сохранили добрую память.
Оригинал «Отчета» Л. Я. Штернберга хранится в Санкт-Петербургском филиале Архива РАН (Ф. 282. Оп. 1. Д. 13. Лл. 1 – 54).
Текст рукописи приведен к современным нормам русского языка, принятым при публикации архивных исторических документов. Часть текста (из-за утрат) осталась непрочтенной. Эти места и пропуски, встреченные в тексте, отделены отточиями, помещенными в квадратных скобках.
Прокофьев Михаил Михайлович – старший научный сотрудник Института наследия Бронислава Пилсудского, заведующий редакционно-издательским отделом Сахалинского областного краеведческого музея.
ПРИМЕЧАНИЯ
[1]. Поражает то, что эта работа Штернберга
Л. Я., написанная им за лето
1900 г., была издана необычайно быстро – в конце того же года
(Штернберг Л. Образцы материалов
по изучению гиляцкого языка и
фольклора // Известия
Императорской Академии наук. Серия V. Т. 13. № 4.
СПб., 1900. С. 387 – 434). В то же время гораздо более крупная
монография ученого, подготовленная и доложенная на заседании
историко-филологического отделения Императорской Академии наук 24 мая
1900 г., вышла из печати только через 8 лет, буквально за два года до
экспедиции Льва
Яковлевича на Дальний Восток (Штернберг Л. Я.
Материалы
по изучению гиляцкого языка и фольклора. Т. I. Образцы народной
словесности. Часть 1-ая. Эпос (поэмы и сказания, первая половина).
Тексты с переводом и примечаниями. Петроград, 1908. С. I – XXII, 1 –
232).[2]. Станюкович Т. В. Этнографическая наука и музеи (по материалам этнографических музеев Академии наук). Л., 1978. С. 144 – 145.
[3]. Там же. С. 143 – 144.
[4]. СПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. Д. 13. Л. 1.
[5]. Выражаю признательность старшему научному сотруднику Института наследия Бронислава Пилсудского Дударец Г. И. за помощь в работе.
[6]. Штернберг Л. Я. Гольды // Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. Статьи и материалы. Под редакцией и предисловием Я. П. Алькор (Кошкина). Хабаровск: Дальгиз, 1933. С. 453 – 477.
[7]. Цит. по: Алькор (Кошкин) Я. П. Штернберг Л. Я. как исследователь народов Дальнего Востока // Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. С. XXXII.
[8]. См. «Список научных трудов» Штернберга Л. Я., приведенный в конце сб.: Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. С. 709.
[9]. Их можно обнаружить по всему сборнику: от «Отдельных материалов по этнографии амурских гиляков» (извлечение из записных книжек и дневников)», где в I-ой части приводятся сведения о племенном и родовом составе населения низовьев Амура (С. 287 – 290), во II-ой – предание о Пилаво (записано в с. Тахта) (С. 291 – 295), до «Негидальцев. Извлечения из неопубликованных материалов» (С. 529 – 539), например, тунгусская сказка, записанная на Амгуни (С. 539 – 540). Но особенно большой массив полевых материалов из полевых тетрадей Штернберга Л. Я. сосредоточен в «Отдельных материалах по этнографии гольдов» в I-ой ее части «Представления о загробном мире и связанные с ними обряды». На С. 483 – 490 приведена запись k:asa – больших, последних поминок, которая, по нашему мнению, целиком взята из «Дневника» Штернберга. Судите сами: «25 июня к вечеру мы приехали в Дада. Шамана еще не было, его ждали с минуты на минуту»..., и далее идет подробное описание всего церемониала: «вечер в yton – балагане», «второй вечер в балагане», «третий день» и «последний вечер» (акт I, акт II и акт III). Особый интерес представляют культ солнца и звезд (С. 500), легенды о животных (тигре, медведе, птице kori, кукушке, лебеде, змее) (С. 501 – 504), разные другие записи (507 – 508).
[10]. СПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. Д. 13. Л. 1.
[11]. Там же. Л. 3.
[12]. Прокофьев М. М. Штернберг Л. Я. (К 140-летию со дня рождения) // Время и события. Указатель-календарь по Дальнему Востоку на 2001 год. Хабаровск, 2000. С. 110.
[13]. Сирина А. А., Роон Т. П. Лев Яковлевич Штернберг: у истоков советской этнографии // Выдающиеся отечественные этнологи и антропологи ХХ века. М., 2004. С. 56.
[14]. Там же.
[15]. СПФА РАН. Ф. 282. Оп. 1. Д. 13. Л. 1.
[16]. Там же. Л. 19 – 20.
[17]. Там же. Л. 22.
[18]. Там же. Л. 6.
[19]. Там же. Л. 6 – 7.
[20]. Окладников А. П. Петроглифы Нижнего Амура. Л., 1971. С. 131 – 132.
[21]. Гайнутдинова О. Три солнца в нанайских легендах – миф или реальность? // Словесница искусств. № 12. Хабаровск, 2003. С. 31 – 33. Впервые сюжет с изображением легенды о трех солнцах встречен и у айнов Сахалина. Подобная гравировка была обнаружена автором данной статьи на деревянной рукоятке айнского меча в собрании Сахалинского областного краеведческого музея (СОКМ. Колл. № 2270-28а). Она происходит из сборов Жеребцова Б. А., сделанных в 1948 г. в айнском селении Райтиси (Староайнское) Томаринского района на западном побережье о. Сахалин. Описание находки, фото и рисунок рукоятки меча, см.: Прокофьев М. М. Каталог коллекций Б. А. Жеребцова по этнографии айнов Южного Сахалина из селения Староайнское (Райтиси) за 1948 г. в собрании Сахалинского областного краеведческого музея. Южно-Сахалинск, 2005. С. 72 – 74. Илл. 63, 65; Кондратенко А. П., Прокофьев М. М. Медвежий праздник айнов и нивхов: традиции древнего ритуализма и их связь с культом тотемических предков // Краеведческий бюллетень. № 4. Южно-Сахалинск, 2004. С. 112 – 113. Ил. 5: 1-2.
[22]. Впервые коллекции Б. О. Пилсудского были опубликованы Глуздовским В. Е. (см.: Глуздовский В. Каталог Музея Общества изучения Амурского края. Т. XI. Ч. I. Владивосток, 1907. С. 54 – 72), но без иллюстраций. Этот пробел удалось заполнить в 1999 г. после издания рукописи каталога Кобко В. В. Кобко В. В. Каталог коллекций Б. О. Пилсудского в Приморском государственном объединенном музее им. В. К. Арсеньева / Известия Института наследия Бронислава Пилсудского. № 2. Южно-Сахалинск, 1999 (см.: Нижний Амур. Нанайцы. С. 29 – 124; Приложении 3. Список предметов нанайской коллекции, полученной от Б. О. Пилсудского в 1905 году. С. 133 – 151).
[23]. Гаген-Торн Н. И. Лев Яковлевич Штернберг. М., 1975. С. 148.
[24]. Сирина А. А., Роон Т. П. Лев Яковлевич Штернберг: у истоков советской этнографии. С. 60.[25] Гаген-Торн Н. И. Лев Яковлевич Штернберг. С. 149.
[26]. Там же. С. 148.
[27]. Полевой Б. Арсеньев В. К. на Сахалине // Советский Сахалин. 1972. 10 сентября.
[28]. Там же.
[29]. Данные взяты из: Отчет о деятельности Императорской Академии наук по физико-математическому и историко-филологическому отделениям за 1910 год, составленный непременным секретарем академиком С. Ф. Ольденбургом и читанный в публичном заседании 29 декабря 1910 года. СПб., 1910. С. 127, 124.
[30]. Там же. С. 126.
[31]. Там же. С. 123 – 124.
[32]. Там же. С. 127.
[33]. В «Списке научных трудов» Л. Я. Штернберга, помещенном в конце посмертно изданного сборника статей и материалов «Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны», приведен список рукописей ученого, состоящий из 19-ти работ, которые готовились к печати. Среди них значатся и «Фонограмные записи шаманского камлания, песен и сказок негидальцев, гольдов и гиляков с переложением на ноты » (см.: Штернберг Л. Я. Гиляки, орочи, гольды, негидальцы, айны. С. 714. № 14).
[34]. Антропова В. В., Таксами Ч. М. Коллекция Музея антропологии и этнографии им. Петра Великого АН СССР по народам Тихоокеанского побережья СССР // Страны и народы Востока. М., 1968; Таксами Ч. М. К вопросу о культе предков и культе природы у нивхов // Религиозные представления и обряды народов Сибири в XIX – начале ХХ века // Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. 27. Л., 1971; Он же. Основные проблемы этнографии и истории нивхов. Середина XIX – начало ХХ в. Л., 1975; Хасанова М. М. Негидальская коллекция Л. Я. Штернберга в собраниях МАЭ // 285 лет Петербургской «Кунсткамеры». Сборник Музея антропологии и этнографии. Т. 48. СПб., 2000; Ее же. Коллекция Л. Я. Штернберга в собраниях МАЭ // Народы и культуры Дальнего Востока: взгляд из XXI века. Доклады международной научной конференции, посвященной 140-летию со дня рождения Л. Я. Штернберга (г. Южно-Сахалинск, 9 – 11 октября 2001 г.). Южно-Сахалинск, 2003. С. 47 – 54.
[35]. Хасанова М. М. Коллекция Л. Я. Штернберга в собраниях МАЭ. С. 54.
M.M. Prokofyev
The last Far East expedition of L.A. Shternberg
(Summary)
The article is devoted to the scientific Far East expedition of L.A. Shternberg conducted in 1910 at the expense of the Russian Comettee for Central and Eastern Asia exploration. L.A. Shternberg was the senior ethnographer of Russian Science Academy Museum of Anthropology and Etnography (Kunstkamera) named after Peter the Great . For the five months of field works the scientist and two his assistants — the students of Saint-Petersburg University I. I. Zarubin and I. M. Ansheles — performed a great scope of anthropological, ethnographical and linguistic explorations. They also gathered a big collection of objects concerning traditional material and spiritual culture of nanaitsi (golds), Amguni river negidaltci, Amur river and Northern Sakhalin nivkhs (from Khabarovsk city till Nikolaevsk).The scientist expedition turned out to be the last one. Afterwads, the scientist followers explored the life of Far East indigenous people.