Ребенок жил один. У входа в пустой дом большой сосуд из коры [1] стоял — наполненный водой, в нем находилось много мелкой форельки.

Наш ребенок пошел, убил, три [рыбки] убил, принес. Поджарил, в чашку положив, к задней части нары придвинулся, сел, скрестив ноги [2]. Из того, что держал, одну [рыбку], посредине схватив, поднял, кушал. Нагнувшись, на свою чашку посмотрел: его хуй съел, у своего хозяина всё съел. Свой половой член побил, стало больно, край полового члена болел. Еще пошел, двух [рыбок] убил, принес, поджарил. Сел поглубже на нарах, одну [рыбку] приподнял, хотел съесть. На свой половой член посмотрев [понял:] его половой член всё съел. Свой хуй побил, [тот] заболел до слёз. Из угла [3] вышел ковшик, у которого недоставало половины, сказал: «[Выйди] на двор, [подойди] к тому месту, где собак привязывают, к дереву [4] выйди, [которое там] растет. Там лук, стрелы и копье должны лежать. Вытащи [их], возьми, отправляйся медвежий суп искать» [5].

Наш ребенок сказал: «Что ты понимаешь?» — так сказал. «Звери не могут ждать». — «Старинное дерево, [поварешка?], замолчи!» — плюнул на этот ковшик. Сказал: «Ты своего ребенка, который тебе говорит, слушать не хочешь. Живи как хочешь».

Этот ребенок подумал: «Вот вырасту, взрослым стану». Выйдя, за дом к тому месту пошел, посмотрел. [Там] лук, стрела, копье лежат. Взял. К себе [в дом] спустился, посмотрел: рыбы много; отчего здесь рыба не знает, откуда такое взялось — удивился.

Посидел. Вверх по течению посмотрел: хорошая речка, красота! Вверх по реке пошел, видит: дом, что ли, что-нибудь увижу, возможно. Тогда вверх по реке пошел, всмотрелся: хорошая дорога появляется, как законопаченная — [по ней] пошел. Каких-то следов много, грязь на месте ночлега, в грязи лежали. Вверх по реке посмотрел: посредине большой отмели большой черный [кто-то] лежит, спит, возле одной рыбины лежит. К нему быстро пошел, там свернувшись лежит. К его глазу подкравшись, [заметил, что тот] с закрытыми глазами лежит. «Спит», — подумал. Лук поднял, натянул и в его сердце прицелясь выстрелил. Его медведь встал, кружится на месте, один раз подпрыгнул и со стуком упал. Наш товарищ подошел, свою стрелу выдернул, забрал. Затем на его шкуру сверху бросил взгляд: «О, какая длинная шкура!» Оставил.

Еще вверх по реке пошел, по песку шел по речке. Медведь один навстречу идет. Наш товарищ отошел к берегу, спрятался; [медведь] туда же приблизился. Тогда он выстрелил: его медведь неподвижно лежит <…> Спустился, свою стрелу забрал, вверх по реке снова пошел. На песке <…> травы, что там была, постелил, так сидел. Костер разложил. Табак курил; задумавшись сидел.

Сверху спускаются два человека, вооруженных луками и стрелами, копьями. О чем-то они говорят, смеются. Наш товарищ, что сидел, подумал: «Из лука не убьют ли?» К нашему товарищу <…>; бросил в них копье. Они приготовились, стоят.

К нашему товарищу по следу, что был, подошли. Он из кисета табак достал, закурил. Нашего товарища спрашивают: «Ты откуда пришел, человек?» Наш товарищ: «Оттуда, если вниз спуститься, есть рубленый дом, поблизости по ягоды ходят». Наш товарищ сказал: «что же [я] убью, когда в речке так много следов,  охотятся?» Сверху спустившиеся нивхи сказали: «Ты разве рыбы не вытащил? Это твои рыбины?»

Этот человек острогу сделал <…>, к речке спустился. Рыбу колол; принес. Сделали палочки для жарения, поставили жариться; голову [сырой] поели. Поднявшись, наш товарищ подумал: «Этих рыб повторить бы». Поджарили рыбу. Сняв [с палочек], поел: «Какая вкуснятина!» Досыта поел, настроение поднялось.

Нивхи говорят: «Почему медведя нет? Следы-то имеются. В какую сторону звери ушли?» Тогда наш человек сказал: «Двух больших черных сучек убил, там оставил; как потащить медведей?» Двое к его медведю спустились.

Эти люди [говорят]: «Ладно, если ты нас накормишь, с тобой вместе [к медведям] спустимся». Спустились, освежевали. Он своим двум товарищам одного [медведя] отдал, а сам пустым к прежде убитому медведю спустился.

Целиком освежевал; грех целиком это делать [6]. Сердце достав, спустился. Во двор своего дома спустил, положил. Гости вслед за ним […], удобно устроились.  Большом корьевом сосуде мясо, сало сварил; сняв, своих товарищей накормил. Потом они собрались к себе домой идти. Много мяса наварил, им обоим [в ящичек уложил, чтобы] на спине потащив, к себе отправились. Сам он остался. Варил. Вокруг [сваренного] покидал. Поел, ворон покормил.

Там, из угла, вышла поварешка, стоит. Нашему человеку говорит: «Ты зачем свою добычу мучаешь?» Тогда наш товарищ сказал: «Обломок поварешки, что ты понимаешь в том, что говоришь? Замолчи!» Взяв кожаный ремешок, поварешку свалил. Тогда поварешка говорит: «Ты зачем мать <…>? Я твоя мать. Как бы ты с собой не покончил [7], так тебе скажу». Тогда наш товарищ наружу вынес ее, выбросил. Потом вошел, достал все мясо и выбросил.

Свои лук и копье взял, вверх по реке по своему следу пошел, долго шел. Сверху по течению медведь одноцветный, чем-то обмазанный [8], большой медведь сверху бежал навстречу нашему товарищу. Наш товарищ спрятался, отступил; к себе подпустил, выстрелил. <…> бросился [на нивха]. Подойдя, в его пасть нож затолкал, внутрь свой нож опустил, [а потом] забрал; внутри в животе повертел. От этого [медведь] умер. В заднепроходное отверстие затолкал, вытащил; от этого сдох.

Снова вперед пошел. По следу [медведя] долго шел. К распадку между двух сопок поднялся. Какая дорога! Продолжает идти. Наверху красиво.

Одна женщина, с распущенными волосами (траур по покойнику), с маленькой корзиной, чтобы набрать воды, [идет] к речке, воды зачерпнуть [9]. Тут наш товарищ подумал: «Этого старика, наверное, которого я убил, эта горная женщина [— жена], наверное, — подумал. Обмануть ее старика п’шыськи [10] <..>». К этой женщине пошел, поговорить подумал: «Голодный, к себе домой поднимаюсь, — так сказать собрался. — Домой не могу пойти». Направился к этой женщине, пошел, спросил: «Ты в трауре?» Эта женщина говорит: «Зачем так далеко ходишь <…> придя?» Тут наш товарищ говорит: «Далеко собираюсь идти. Подумал, сделаю остановку». Тогда эта женщина к себе домой пошла. Наш товарищ следом за ней пошел. Около дома свое копье воткнул, свой лук отнес, около амбара положил. Следом за ней в дом зашел. Рядом с женщиной сел. Лег на спину, [говорит]: «Ынна, устал, голодный. Накорми меня».

Напротив [него] одна женщина с деревянными стружками, закрепленными на голове, сидела. Тогда наш товарищ, к выходу отодвинувшись, покраснев сидит. Этой женщине [11] наш товарищ говорит: «Голоден, давай-ка меня покорми!» Тогда эта женщина вышла, взяла нерпичьего жира и одну юколу, в берестяную чумашку положила, принесла, покормила. Еще вышла: мяса принесла, нашего товарища накормила.

Тут женщина, находившаяся на другой стороне, говорит: «Ты что? Ты думаешь ли, о своем старике думаешь ли?» — «Я думаю, о людях я думаю, о госте думаю». — «Другим запахом ты думаешь. О своем старике подумала ли?» И эта женщина, которая на другой стороне [сидела], говорит: «Я [думаю], Тайрунд [12] вошел [в него, в нем] находится». — «Как знать?»

Наш товарищ наружу вышел. Грех — разговор женщин в доме. Наш товарищ, в сенях сидя, подслушивает их разговор. Потом, войдя, наш товарищ этой женщине [13] сказал: «Спать постели, я спать хочу». Другая женщина — с нау, повязанными на голове, вышла, [ее] нет. Наш товарищ разделся, лег в постель, собрался спать. [Спрашивает женщину]: «Сестра почему вышла, ее нет?» — «Она одна в пустом доме живет».

Прибежал какой-то человек, с шумом к ним зашел[, говорит]: «Давай сходим наверх к большому дому <…> [зову] тебя пение шамана послушать».

Тогда наш товарищ говорит: «Еще я усталый, спать хочу». А зашедший [человек] говорит: «Хозяин зовет тебя.» Встал, оделся, вышел, вместе в сторону сопок отправились.

В дом зашел: много людей, поет шаман. Шаман рядом с собой сесть [приглашает]. Шаман пропевает: «Ты своего ребенка убил <…> [когда] поднимался. Сейчас [ты для нас] неизвестный, киныр [14], ты думаешь, ты своего ребенка уложил <…>, из лука [в него] выстрелил […] повыше, в отверстие рта залез, опустил, ножом колол, убил; в заднепроходное отверстие [свой нож] засунул и вытащил. Теперь тебя привяжем, поднимем. К себе завтра утром на гору, привязав, тебя поднимем [чтобы] тебя убить. Ты больше своей земли не увидишь. Ты думаешь, что мы тебя не знаем: завтра ты узнаешь».

Покормили [его]. Нашего товарища [эти] люди схватили, привязали <…>, в середину положили, оставили. Потом все хозяева дома уснули. Тут наш [товарищ] пришел в себя, [понял:] все только медведи, а людей нет! [Это] только медвежий дом!

Наш товарищ, придя в себя, осмотрелся, опять лег. Во сне видит, что с неба маленькая красивая девочка [15] вошла, говорит: «Давай! Пока [они] спят, выходи,  к себе [иди]. Мы с братом одни в своей деревне живем. К нам заходи, мы тебе лекарство [16] дадим. Потом спустишься, зайдем, побудешь. Они завтра тебя убить собираются. Это лекарство кинь в сторону, все эти [17] там прилипнут, так останутся Лекарство [это] повсюду раскидай. Много людей — все, прилипнув, там останутся».

Потом, выйдя, поднялся <…>, в свою деревню спустился, к себе в дом зашел. В его доме [все еще] очаг горел. В его доме, рогожей загородившись, ребенок сидел. Большой ящик <…> стоял. Тогда очень богато зажил: нерпичьей шкуры много добывал, много медведей добывал, много соболей добывал. Богато жил и богатым умер.

Однажды <…> бедный человек поднялся на сопку, чтобы убить зверя, петлями убить зверя. Сделал навес. На другой день снова вверх отправился. На следующий день пошел проверить петли, вернулся. На другой день пошел проверить петли: одного [зверя] убил — белого; вернулся. В его палатке [19] огонь горит; в свою палатку зашел, смотрит. Старая старуха огонь разожгла; [к нему обратилась:] «Дитя! Сняв обувь, тетке отдай.» Старая старуха [обувь] взяла, вывернула, траву кiус вынула. Сказала: «Дитя, спи! Утром встанешь, пойдешь осмотреть свои петли».

Поднявшись, свои петли осмотрел. Еле-еле зверей взяв, понес, едва донес, так тяжело. Заплечную котомку сделал. На деревцо с раздвоенным стволом положив, нес на себе. К своей старухе вернулся. Старуха говорит: «Спи. Сейчас я освежую зверя». Его старуха травы зверям в рот [затолкала], своим ртом подула, всех освежевала, всех зверей повесила сушиться. На следующее утро [говорит:] «Подымайся, к петлям сходи!» К петлям пошел. Вскоре взял, потащил на себе, к старухе принес. Его старуха травы [зверям] в рот затолкала, подула; всех освежевала.

Его старуха говорит: «Сходи за дровами завтра; гнилого дерева наруби, а рябину не руби, — старуха [говорит]. Рябин треск издает — старая женщина [этого] боится, старой женщины [здесь] не будет, если трескучими дровами затопишь». Трескучих дров нарубил — рябины нарубил, принес. Старуха говорит: «Я тебе говорила: не рубить рябину! [А ты] не послушал; я сказала, а ты не послушался. Я боюсь трескучих дров, топить ими боюсь. Зачем [их] нарубил? Старая женщина боится».

Его старуха, уходя, шагнула, одежду задрав. Обиделась, собралась уйти, заплакала; вышла из дома и пошла. Недалеко отойдя, своих зверей позвала. Наш нивх вышел и увидел, что много зверей за ней врассыпную пошли. Наш товарищ подумал: «Пускай убирается негодная старуха, пускай уходит, у меня зверя много». Вернулся [и видит:] многих соболей нет, один лишь белый, который был привязан, висит. Заплакал. К своему дому спустился. Очень бедно жил и в бедности умер.

Семь человек отправились охотиться на нерпу, в лодке поплыли. Стемнело. Плывут, ничего не видно. Заблудились, так двигались. Десять дней на землю не выходили.

Вот [видят], на берегу земля незнакомая, к берегу подплыли. Там один маленький дом находился. К этому дому направляясь, лодку вытащили. Голодно; в этом доме пищи дадут. В дом зашли, там находились старик со старухой. Старик на [этих] людей посмотрел. Старик поднялся, одного [из них] схватил, поднял. «Ты нас поймал, поднял» [эта фраза повторена 6 раз — А. О.] Рулевого держит, тяжело. Тогда [старик взял] большой ящик. Старик железную палочку в отверстие в заду затолкал; жарит, жарит. [Остальные нивхи] наружу к своей лодке побежали. Поплыли. Плывя, к большому утесу подошли. Бухточка там была <…> «Голодно, может быть, там нас покормят?» Подождали; поднялись. Свою лодку к этому дому подтащили, пошли. Трое других человек остались.

[В этом доме] старый отец имеется и другой человек, [он] сказал: «Эти люди откуда пришли?» Эти люди: «В море ходили, возвращаясь заблудились. Есть хочется». Старик говорит: «Что вы говорите? Свою пищу поймай! Вот сейчас ловлю. Большим ножом горло перережу, лук <…>» Товарищи ушли.

Большую саблю [старик] взял, вышел <…>. Свою лодку с берега столкнули. Свою лодку <…> Старик догнал их, одной рукой потянул их лодку, оперся. Рулевой его ладонь саблей отрубил <…>.

Три дня шли, три ночи. У небольшого мыса один дом находился. Поднялись: никого. Зашли в дом. Там старые старик со старухой; старик спал, а старуха не спала. Старуха своего старика разбудила. Старик встал, говорит: «Мои дети, откуда пришли?» Этил люди говорят: «На нерпу охотились, невод [ставили]; заблудились. Землю увидели, ничего не зная пошли. Сразу одно селение увидели, поднялись <…> Нашего товарища убили <…> Старик нас догонял <….>»

Старик говорит: «<…> Рыбу возьми, их накорми <…>, котел на огне». Вилку двузубую взял, маленькую [рыбку хотел] взять в свой дом. Тот старик начал поднимать, [а она] живая, бьет головой. Убили, ножом разрезали, сварили. Одним куском одного [человека] накормили, [еще] одним — одного [человека] накормили <…>.

Старик говорит: «Еще пятнадцать дней пройдут — тогда домой отпущу. Я вас полечу [21] и домой вас отправлю». К своей лодке спустились. Сели в лодку. «Только рулевой на нос лодки смотри! <…> Не оглядываться! Гребцы, на меня смотрите! На нос лодки не смотреть!» Лодку толкнули, пошли. Двигаются — и все на том же месте.

Рулевой только на нос лодки смотрит; продвигаются; рулевой землю увидел. К земле поднялись, к своей земле поднялись. Три года прошло <…>.

Три человека отправились ставить петли. Поставили петли <…> Три человека в балаган вернулись, поспали, поели. Огонь разожгли, котел повесили; поели; закончив, спать улеглись. В середине ночи — киныш [22], собака залаяла. Один только услышал, [будит другого человека:] «Вставай, друг, твоя собака на зверя лает, вставай, собака два раза лаяла». Огонь раздули. «Киныш, выходи!» Собака всё лает и лает.

Этот человек копьем ткнул, в киныш’а вонзил, колол. После этого не попал, и киныш копье поймал, сломал, киныш этого человека убил. Троих человек убил. В деревне своих товарищей ждали, не дождались.

Снег [уже] тает. Отправились на поиски своих товарищей. Пошли, вернулись ни с чем. В другой раз много людей на поиски двоих товарищей пошли, вместе пошли. На их место стоянки придя, в дом зашли. Трое человек, что [здесь] грелись, мертвые, с отрубленной головой. Своих товарищей домой забрали.

Восемь человек установили восемь дровяных штабелей. Восемь костров зажгли, все дрова горят. Медведь пришел, все костры потушил. «Ты чужой огонь, двигаясь, потушил. Коли палкой [медведя]! Палкой коли! И от другого костра коли! Еще, у всех костров! Копьем коли! Под мышкой коли!» Убил [медведя], и глина посыпалась.

[Жил] один сильный нивх — сильнее всех людей. Сильный [человек] отправился в горы [24] на поиски, с кем ему побороться. Двигаясь, вверх по речке поднялся; походил по горам. Один жирный человек к нему подошел, [спрашивает:] «Ты зачем пришел? Не ищешь ли сильного человека?»— «Ищу». — «Ну, ладно».

В чашу земли наложил: «Вот это подними одной рукой» — ему [25] подал. Этот [человек] взялся, попробовал поднять: ну и вес! Нога в землю вошла, в землю погрузился по колени. «Все, довольно! Ты единственный так смог сделать, ты действительно сильный. Ладно, сожалею. Хорошо сходил на каменную скалу [26]. Товарищ, посиди здесь, [пока] я в доме побуду». Вышел из дома, сумочку принес, ему дал.

Взял, пришел домой. «Я — сильный, смотрите, что принес. Я землю поднял — вот что принес, заплатили. Смотрите, что принес, — своим товарищам говорил. — Я землю поднял».

Два человека петли ставили. [Одного из них] его товарищ обворовал, соболей многих, что сохли, забрал. Наш товарищ проснулся, [видит:] рука в пузырь [27] просунута, от опустошившего [его запасы] товарища огонь появился. Пузырь и рука связаны, огонь возник, подстилка горит. Метлой по огню ударил, пузырем по огню ударил; огонь погас.

Трое тунгусов осенью, когда река замерзает, отправились на речку поохотиться на соболя. У самой воды [остановились].В середине ночи один [из них] услышал [звук] звериного крыла. Пришедший зверь, величиной с орла, сел на верхушку дерева, сидел, глядел на них. Его товарищи проснулись, он их разбудил. «Хайя, поганый зверь, разве ему нас убить?» — Его товарищи: «Давай ударим! Каукрэ, разве ему нас убить?» Зверь улетел.

Опять прибыл, побольше стал. «Он нас убьет, хайя!» Улетел.

В третий раз опять пришел. Перья наросли, одно крыло величиной с парус; <…> поднялся, один нивх за спину [его] уцепился. [Зверь его] унес, полетел. Этот нивх застонал: «Ынга!» — громко стонет. Не смог [зверя] сдавить [28], за сук уцепился, но [сук] обломился, и выше понес его.

Его товарищи назад пошли, придя рассказали, что [их] товарища киныш забрал, улетел, за спину зацепил, утащил.

Бедный человек зимой отправился снять шкурки. Провизии нет. [Осталась у него только] с одной рыбины юкола. За соболиными шкурками вверх по реке отправился. Принес, <…> петли поставил. Стемнело. Дров нарубил, зашел. Огонь добыл. Половиной юколы закусил, прилег, уснул.

Стало светать. Встал, вышел наружу. Солнце поднялось. Вверх к своим петлям пошел. К одним пошел: нет ничего [29]; и все пустые [30]. Спустился, вернулся. Стемнело. Половину юколы полностью съел, вся провизия иссякла.

Стало светать. К петлям поднялся: ничего нет. Спустился. Вечером поесть нечего, провизии нет. Ничего не поел, лег. Ничего не поев, крепко уснул. Снаружи какой-то человек кричал: «<…> Выходи! Зачем себя моришь голодом?» Вышел наружу, к месту рубки дров пошел: [там] домашний олень к дереву привязан. Человек, сидящий верхом на олене, [говорит]: «Зачем моришь себя голодом? Мое говно бери, кушай. Зачем голодом себя моришь? Мое говно взяв, кушай! Если будешь есть — накормлю. Почему молчишь? Огонь зажжешь, поешь. Говори, почему молчишь? <…> Говори!» Молчит.

Один лишь человеческий голос [слышен]: «<…> Почему отказываешься поесть?» Оглянулся, поискал — нет никого. Вверх по реке далеко пошел [31]. Там один какой-то человек находился, верхом на лошади сидел. «Покушай, говно покушай <…> Ты отказываешься поесть». На этого человека посмотрел: одет в серебряный халат, на ногах серебряные сапоги, на лошади серебряная узда. [Опять говорит:] «<…> говно покушай!» Тогда этот нивх на него поднял [взгляд, говорит:] «Нет». После этого вышел, покружился; потом к небу поднялся, совсем вверх поднялся — нет его.

[Нивх] домой пошел, лег спать. Снилось, что много кушал, очень много. Проснулся; к петлям пошел. К речке спустился: в петлях много соболей, много убил. Еще спустился, соболей убил <…> убил. Домой пошел. Разбогател. Очень богатым стал, благодаря небесному человеку разбогател.

Умер. Все вымерли <…> все кругом <…> А этот человек до сих пор <…> до сих пор <…>

Старик со старухой вдвоем только жили, детей нет. Старуха говорит: «Старуха, я пойду к месту рубки дров. Снаряди меня. Самострел [?] [32] и юколу вместе свяжи» Привязала за спину маленький топорик и вышла. Отправилась к месту рубки дров; долго шла, присела отдохнуть. Тут лиса [появилась]: «Бабушка, почему отлеживаешься? Голодной будешь! Одну юколу на спину привязала, потому что подумала, что умираешь, вот почему ты привязала». Другая лиса пришла, очень много лисиц пришло, и каждая ее покусала. Подняли ее: «Домой к ней отнесем!» — К ней домой притащили. «Старик, выходи, забирай старуху».

«Дети, занесите мать! Давайте занесем!» На пол положили. — «[Нам] пора уходить». Старик: «Ола! Садитесь!». Все сели.

Старуха поднялась, заплакала, к своему старику на грудь легла, плачет. Старик: «Принеси полено, чтобы на грудь положить! Оконное отверстие заткни, маленькое отверстие [заткни]!». Все готово. И окно, и все дыры заткнули. Старуха всё заткнула. Все [спрашивают:] «Бабушка, заткнула?» — «Да, да, да».

Старуха встала, заплакала. Старик поднялся. Полено держа, по лисицам ударили. Дом кругом, дом кругом [33]. Всех убили. Только одна [лиса] убежала, через трубу ушла. Лисьим мясом наелись, из лисы шубы себе сделали. Старуха и старик жили богато, пока не умерли.


Два человека отправились петли ставить <…> Поставили, вернулись, поспали. Снова пошли петли поставить, вечером вернулись. Опять пошли петли ставить, поздно вернулись.

Один [из них], придя, дверь открыл и назад отодвинулся: огонь  горит. Посмотрел кругом: большой человек, седой, зайдя, на передней наре сидит. Наш товарищ вышел наружу. Товарищу [говорит:] «Киныш [в доме] сидит. Что будем делать? Давай убежим». Двух собак отвязал, открыл дверь, схватив <…> в открытую дверь бросил. «Давай убежим скорее. Уходим!» Взяли копья. Стреляли. Долго бежали. <…> Домой.

Шесть человек отправились петли ставить. В одном балагане собрались жить. Три человека вместе отправились и три других вместе. Три человека, что раньше отправились, пришли. Поздно уже; спать улеглись. Их товарищи не пришли.

Рассвело, встали. «Где товарищи, почему их нет? <…> Поедим и пойдем вместе по их следу». Закусив, прямо по следу пошли, долго шли. Один человек на снегу лежит, его копье сломано. [Видят:] медвежий след. Его товарищи к медведю пошли. [Видят:] человек мертвый лежит. «Еще!» Идут, [видят опять]: человек мертвый лежит.

Тогда [говорит]: «Товарищи, что нам делать? Идти ли?» — «Конечно, пойдем, по медвежьему следу, прямо по следу». Прошли, [видят]: медведь лежит <…> «Давай стрелять!» Один из нивхов: «Не стреляйте! К нему подойдем, посмотрим!» Копье только взяв, подошли. Тут медведь пошел им навстречу. Три человека встали друг к другу, к ним подошел один человек, [говорит]: «Давайте колоть!» Не попал. Подошел; [медведь его] подмял [34]. Этот человек, подняв копье, ударил в хорошее место — отверстие пронзил. Своего товарища, подняв, [медведя] кололи. После того, как убили… «Что будем делать? Пойдем домой». Освежевав [35] медведя, пошли домой <…> вместе двигались; своих товарищей [найденных] по медвежьему следу всех забрали, домой всё забрали [36].

Одна большая деревня, ее хозяин – Мохчункайдукты; в другой деревне гольды жили, еще другая деревня большая. Вторая деревня взяла из первой деревни баб. Потом один человек пришел к хозяину первой деревни, два года работал у него. [Однажды ] оказалась у него водка, он хозяина угощал. Хозяин пил, потом [этот человек] просит: «Отбери у гольдов дочку, себе взять хочу». Хозяин говорит: «Нельзя, уже взяли, пропили, зачем просишь?» Все-таки отобрал дочь, 5 годов жил.

Этот пришлец работал вместе, потом тихонько спал с девками хозяина. Потом говорит: «Пожалуйста, дай дочку мне». А тот: «Нельзя. Как дам тебе? Нельзя».

Гольды услыхали про это, рассердились. Гольды собрались, 300 человек халь [38]; железо делали, копье, стрелы. Одна черная собака у них была. Гольды собрались, один дом окружили дощатой стеной и тайно делают оружие. Мохчункайдукты говорит своему работнику: «Зачем ты чужую бабу взял? Говорил я тебе». Работник говорит: «Я готов умереть, а бабу возьму, мне не жалко себя». Хозяин говорит: «Гольды войною придут, нашу деревню всю перебьют. Что делать?» – «Вдвоем пойдем вперед».

Ушли на лодке, захватив оружие, а лодка гольдов, 50 человек, – навстречу. Нельзя на море войны делать, надо берегом [продвигаться]. Вот речка. Неприятели на противоположных берегах. Ночью нельзя воевать, утром надо.

Мохчункайдукты с работником сидят за огнем. Мохчункайдукты копьем огонь бросает, другой ловит. Огонь за это рассердился. Гольды тоже так играют. Ночью не спят.

Мохчункайдукты и работник уснули, а Мохчункайдукты смотрит: работник тоже немножко уснул. Встал, смотрит: гольды ушли, лодка осталась на берегу. «Вставай, зачем спать, гольды в нашу деревню ушли!» Встал, и пошли.

Надо караулить по дороге. По одной стороне один человек караулит, по другой – другой.

Гольды утром назад возвращались. 40 человек тихонько пробрались, а 10 человек замечены. Мохчункайдукты говорит: «Ты [в] 5 человек стреляй, и я [в] 5 человек стреляю». Мохчункайдукты 5 человек убил, а работник только 2 человека убил; еще Мохчункайдукты 3 человека убил. Вернувшись домой, Мохчункайдукты говорит: «Надо думать» – и работнику говорит: «Пойдем на гольдов, все равно помирать».

Они пошли. Подошли близко ночью, подошли к стене. Работник говорит:и «Как пойдем?» А Мохчункайдукты: «Как же так? Бабу любишь, а войну делать не умеешь; стой здесь» – и перескочил две сажени.  В доме 5 окошек [из] рыбьей кожи. Мохчункайдукты <…> дырку сделал, смотрит. Людей 180 человек. Все равно как утка ходит среди них черная собака – ходит, нюхает, понюхивает. Один человек вышел, смотрит. Мохчункайдукты на корточках сидит, не двигается. «Что это? Полно?» – стрелку пустил, попал в колено. Мохчункайдукты не движется – [тот гольд]в юрту ушел. Стрелку вынул [Мохчункайдукты] и перескочил.

А луки на дворе висели. Он их переломил, для вида перевязал и перескочил. Товарищу рассказал: «Я так [с]делал, стрелы сломал. Один гольд только сильный, а остальные – ничего». Сидели, рану перевязали. Потом ожидали, пока гольды уснут. Сидели-сидели, гольды уснули.

Пошли вдвоем. Мохчункайдукты говорит: «Слушай, ты двери карауль, а я пойду в юрту, с топором пойду». Мохчункайдукты тихонько пошел в дом, кругом [у всех] людей горло перерезал. 180 человек перерубил, потом одному попал в темноте в шею, тогда он закричал [39], проснулся. У самой печки спала старая старуха, [она проснулась, кричит:] «Чего вы не встаете? Всех убивают!». Встали все.

Стрелявший гольд вышел на двор. Мохчункайдукты тоже вышел. Работник в юрту вошел.

Гольд берет лук, Мохчункайдукты стреляет. Гольд хочет стрелять, [но] лук сломан; 10 раз стрелял – все сломано. Мохчункайдукты [в н]его 20 раз стрелял, но не попадает; 25 раз стрелял – не попал. Две стрелы <…> в сердце попали, гольд умер. Мохчункайдукты в юрту опять [зашел], а гольды в темноте друг друга убивают. Все лежат, валяются. Только два человека узнали друг друга, остались [в живых]. Мохчункайдукты их обоих зараз убил. А работник на наре сидит и говорит: «Не я убивал, сами друг друга убили».

Мохчункайдукты говорит: «Вот тебе любить бабу. Почему тебе хотя бы одного человека не убить? Теперь перебьем всех ребятишек и баб». Всех перебили, один маленький парнишка остался. «Жалко!  – говорит Мохчункайдукты. – Жалко, однако нельзя пощадить: большой будет, узнает, нас убьет». А работник говорит: «Он ничего не понимает, маленький, надо взять его [с собой]. Взяли его. Хозяина [гольдов] голову брали, его бабы голову взяли, вернулись домой. Никого у них [дома] не убили.

Этого мальчика Мохчункайдукты взял, кормил; сказал, что [этого ребенка] его баба родила. А потом работникова баба двоих парнишек родила.

Мохчункайдукты стар стал. Парнишка вырос, уже рыбу ловит, на охоту ходит. Какую птицу ни увидит, она кричит: «Ты дахамоньджи, приемыш» – и улетает. Он недоумевает:Отец у меня есть, мать есть». Рассердился с сердцем.

Двое работниковых парнишек – они пошли на охоту, а приемыш остался. Деревня большая. Думал, плакал сильно: «Что такое?» Утки говорят: «Духоманьджи». Сердился сильно. «Тятька! –говорит. –Дайте одну папушку табаку, я хочу уток [по]стрелять». А тятька говорит: «Не надо табаку, не надо на охоту ходить». А он говорит: «Дайте, пожалуйста, нужен табак». Папушку дал.

[В] одну юрту пошел, посмотрел; пришел в последнюю юрту, застал [там] старую женщину. Парнишка говорит: «Мать, почему [не куришь?] [40] Курить не хочешь ли?» – «А где взять? Табаку нету». Парнишка говорит: «На тебе табак». Баба сильно плачет, смотрит [на него], плачет, смотрит и плачет.

«Мать! – говорит. –  Почему ты плачешь?» Курит табак. «Я расскажу, я старая, я долго жила, [мне] себя не жалко. Давно-давно я была в вашей деревне замужем. Война была, всех убили, и тятьку, и мамку; а этот, который сейчас тебе тятька, и его работник их поймали. Работник бабу взял, а прочих всех убил; тебя оставил. Мохчункайдукты тебя кормил. Мохчункайдукты тебя обманул: [они] тебя не родили, твои родные все померли». – «Спасибо, старуха!» – говорит.

С рассерженным сердцем вернулся домой. Зовет Мохчункайдукты тятькой, [говорит]: «Кушать хорошо хочу». – «Чего хочешь, кушай» [– Мохчункайдукты говорит]. Все уснули. Мальчишка говорит: «Тятька, я песню спою». Полночи пел песни, все спали, а потом топор взял, всех перерезал, всю деревню перебил, ни одного не оставил [в живых], только одну старуху оставил.

Затем пошел караулить двух парнишек по дороге. Двое парнишек балаган сделали, дым идет; тихонько смотрит приемыш. Соболей много; один [из парнишек] варит. Тихонько стрельнул в сердце, а он руки к сердцу: «Ой!» Парнишка [41] испугался и убежал. «Иди, поймай его» – сказал раненый. – «Он наших всех перебил. Поймай, принеси его ножик, я его сделал. Если ножик другой, то не он. Если и тебя убьет, тогда все вместе умрем».

Брат пошел, погнался. Гнался – приемыш упал; тот стрельнул и попал. Парнишка умер. Ножик взял, брату принес. Брат посмотре: «А, тот самый этот ножик! Он всех перебил! Я только тебя дожидал[ся]» – и умер.

Брата на нарту положил и домой привез, а приемыша сжег [42]. Пришел домой. Никого в живых, все померли. Старуху парнишка нашел, взял ее себе, остались только они двое. Потом эта старуха родила 10 человек детей. От этих [детей] пошли 6 хала.

Дыга Данилко – гиляк.

Давно-давно жили: самый богатый тунгус, его жена, две дочери и один грудной мальчик. Два тунгуса явились и убили всех, кроме мальчика. Мальчик плакал. Сверху упал кусок прокопченного дерева — этим питался. Когда подрос, пришел гиляк и сказал, что знал его родных; дал ему лук и сказал на дворе выкопать яму, туда влезть. Гиляк пойдет домой, а его лошади прилетят к мальчику; он сядет верхом, и лошади его вверх потащат. Мальчик увидит две большие лиственницы — пусть пристрелит их. Лошади потащат вверх, через яму проберутся на небо.

Так и случилось. На небе мальчик оставил лошадей и пошел. Был одет только в рыбью кожу. Заметил, что земля ископана оленями. Дошел до тунгусского дома, оттуда дым идет. Там два тунгуса сидели по обеим сторонам огня. Один из них предложил мальчику побороться, если победит — отдадут в жены двух сестер. Мальчик ответил, что ему холодно, пусть сперва его накормят. Съел — мало. Посылает их убить дикого оленя и медведя. Убили, одной рукой притащили обоих зверей. Сварили — мальчик все это съел. Сразу вырос, окреп — пошли бороться. Одному спинной хребет, а другому голову разрубил. Один из них в живых остался, согласен отдать двух сестер, сказал идти по солнцу к ним.

Мальчик опять стал маленький, вонючий и худой. Пришел к юрте: там ходит много оленей и яма — он в нее забрался. Вышла младшая сестра, красивая, начала ссать на него. Увидела его, сперва испугалась, а затем взяла на руки и внесла в юрту. Старшая сестра говорит, что он воняет. Младшая отвечает, что он ей нравится, пусть мужем будет. Ночью он был красив, спали вместе. Днем — опять худой.

Через пять дней старшая сестра узнала о поражении братьев, плакала. Сказала, что вместе с сестрой и ее мужем пойдет. Груз сестер: 50 самок и 50 самцов оленей — взяли с собой. Мальчик подождал шесть дней, пока укладывали все. Подъехали  к тому месту, где лошади. Он 50 оленей убил, баб усадил на лошадей — и к себе. От этого тунгуса явились тунгусы, и с тех пор на Сахалине — белые олени.

Одинокий человек осенью [отправился] петли на соболя поставить. Построил балаган, посидел на одной стороне. Дров нарубил. Совсем стемнело. Оставался в балагане, табак курил.

Вышел наружу [и слышит]: хрустение снега приближается. «Чумашку наполни!» Дно [у нее проткнуто?] копьем, течет. Этот человек [ее] держит, к нему несет. Течет; воду потерял.

Вниз по реке побежал. Луна [на небе]. К дереву [побежал], на дерево залез. Киныш вниз по реке побежал, к [этому] древесному стволу поохотиться бежит. «В воду посмотри!» — Потихоньку к воде двинулся, [видит:] <…> появился, вышел на берег <…> сидит. На него посмотрел, сидит. Этот человек подвинулся — и киныш упал. Потом вышел на берег, потом <…> [44] поднялся.

Наш человек с дерева спустился, вниз побежал. Копьем ударил, убил, киныш’а убил. Домой к себе спустился. Умер.

В магазин, находящийся в городе, пришел нивх, чтобы купить водки. Попробовать захотел. [Торговец] ему налил, чтобы попробовать. Этот человек взял, попробовал, но не распробовал, вкуса не понял. Еще пробовал, еще одну бутылку взял.

«Вкуса еще не узнал? Сходи к бочке, попробуй». Он пошел, водку из бочки пил, всю выпил. «Теперь <…> весь товар купим за соболя!» — «Если покупаешь, покупай, если одними соболями мой дом наполнишь.» — «Ну, тащи товар, все тащи Я только соболями твой дом наполню.» Всё вытащили, наружу вытащили, соболей в дом нес: полно! Свой товар принеся, этот человек вышел.

Потом, вернувшись, [торговец] зашел, на своих соболей посмотрел: только говно, трава, листья; его дом заполнен говном!  Он вернулся на того человека посмотреть: нет [его].

Их хозяин о том, что соболей купили, новость услыхал, пришел посмотреть. А там одно говно, трава, листья. Теперь [этот начальник] своего торговца хочет убить [46], к деревянному столбу его ладони гвоздями прибили, собираются убить. Много людей собралось посмотреть. Вот уже окончательно собрались убить.

Тут этот человек того торговца, который [тоже посмотреть] пришел, увидел [47]: «Вот же он! Меня утомивший тощий человек [48]!» Их начальник: «Держите! Убейте!» — так сказал. Много людей, желая схватить, набросились [на того]. Он их имена назвал, кого не успели схватить — всех извлекли, прибили [их] гвоздями.

«Ты-то живой?» — сказал. — «Мой хозяин, в работники [меня] бери. Тех, кого имена назвал, убили — всех троих. [У нашего торговца] гвозди вынули, [начальник] взял его к себе в работники.

В одной деревне жил нивх, у которого были две жены; у старшей женщины была девочка-младенец [50]. Была кузница; младшая жена огонь раздувала. Старшая женщина, войдя, [ей] сказала: «Наш муж на острове для мось [51] ягоды собирать затеял» — и обратно вышла. Сказала, что нивх зовет ее отправиться с ней по ягоды. Их муж сказал: «Ступайте по ягоды!» — так сказал и столкнул лодку.

Младшая женщина гребла, а старшая за рулем сидела, вот уже поехали. Вот уже [лодку] на мели подпирали, деревяшку искали. Младшая женщина привязь взяла, в воду бросила и медленно погребла. Старшая женщина [там] осталась, плачет.

Вот она поспала, встала. Увидела одну рыбу, за пазуху ее положила. Снова плачет. Легла спать, во сне видит: ребенок зачем-то здесь есть, пришел. Японец, прикрыв лицо [?], несется к ним по воде. Халат, котел, невод — все взяли.

Вот уже ребенок совсем вырос, дом поставил, амбар сделал. Там живут. Настала зима, лед на море. Ребенок к отцу вернуться захотел, [с матерью] разговаривать не хочет.

Вот пошел. [Видит:] дымоход. Заглянул: старые сапожные подметки в жиру кипят. В котел капнул. Жена [говорит]: «Посмотри, жир есть!» Сняла котел, поели. Ребенок зашел, а они уже спят. Вот [он] сказку рассказывает: «Я — твой сын, я — твое счастье; выброшен, с матерью живу. Все в изобилии имею, так живу». Вот сказку рассказал. Отец понял. Вот в их дом пошли.

Вот к своей жене пошел. Его жена сердится, покормить не хочет, говорит: «Если опять [меня] взять хочешь, свою жену [52] убей. Потом меня бери. Ее глаза принеси, придя мне покажи.»

К себе домой вернулся, свою жену убил, ее глаза вынул, понес, показал. Вот свою жену уже взял, к себе домой вернувшись жили. Всякой еды, всякой одежды — всего в изобилии, очень богато жили. Ребенок тоже зверя всякого, рыбы всякой очень много убивал. Богатыми умерли.

Один нивх пошел поставить петли. Заночевал. Собака лает. Собака мильк [53]’а снизу из огня выскочила, убежала в кусты, спряталась. Мильк из огня выскочил, свою собаку выручал: «Обманываешь, напрасно лаешь!» — и обратно [в огонь] зашел. Этот нивх назад вернулся.

Три человека отправились на охоту, пошли. Один человек убил зверя [54], но все потерял, ничего не взял. А два человека много [зверей] убили. Пошли, посидели, неподалеку петли поставили, [там] находились. Ночью один человек пришел; выстрелили [в него] стрелой [из лука]: умер, убит.

Наутро сделали нарту, потащили, унесли. К дому убитого, во двор пришли, поставили во дворе, внутрь зашли. [Там] люди молчат, ничего не говорят. Этот человек [55] говорит: «Увидев мертвого человека, на вас похожего, я [его] принес, на дворе оставил. У него ухо длинное. Принес, [чтобы вы] посмотрели на [этого] мертвого человека». Хозяева дома взяли ружье, вышли во двор. Два человека следом за ними пошли.

Говорят, что несколько человек сейчас домой пришли; [этого] человека те несколько человек убили, какие-то вещи забрали, все унесли. Двое людей, пришедших из балагана, это мильк’и. Эти люди [56] вернулись, на своего товарища посмотрели: в него стреляли <…>

Нивх в свою деревню возвращался; на этих мильк’ов, что пришли, посмотрел, из ружья выстрелил; эти люди тоже из ружья стреляли. Двое мильк’ов в деревню умерших пришли. [Одни] люди сказали, что <…> люди обманывают, так сказали; а другие люди — что будто бы правду говорят. Один человек сказал, чтобы [вместе] с ним пошли посмотреть; вместе пошли. Увидели, вернулись. Сказали, что правда.

Дважды в год [58] делают жертвоприношение тол’у: весной, [когда] вода; проламывают [лед], когда зима. — Мось делают, крупу берут, ягоды приготавливают. — Потом к воде спускаются, прорубь долбят. — Потом каждый человек [59] совершает жертвоприношение тол’у. Потом, поднявшись, уборку делают, едят. — К тол’у моление об удаче … делают. — Весной жертвуют, когда весь лед прошел. Черпаком отталкиваются дальше от берега и делают жертвоприношение тол’у. Старинные нивхи, когда совершали жертвоприношение тол’у, деревянный огонь [60] зажигали.

Люди собрались послушать,
Никакой опасности нет! Разные вещи не могу говорить.
Голые люди [61], удивительно,
Ничего сказать не могу. Слышу моря разговор,
Горы разговор слышу
И морской рыбы разговор слышу. Со всех сторон
Рыбы разговор слышу! Меня одну лишь слушайте!
От пал’а [62] родилась, от пал’а родилась — и больше ничего.
Восемь одна на другой существующих [пребывающих] гор посредине родилось.
<…> мужа [моего] имя Забройн.
Мужем данное имя:
Меня Везьлык зовут. Старуха! Мой табак
Кругом, кругом в доме курите, малые и большие,
Все курите! Никакого мильк’а [63] не боюсь, курите!
Маленькие и большие, с моим счастьем [64], все курите!
Я вам всем теща-старуха;
Старый старик, я один только;
Желто-медная белка, примчись ко мне!
Сюда, в травяной дом, на крыльцо приди [65], с моря приди отдохнуть. Оттуда пришел униршк, [66] перед восемью связанными [67] медвежьими клетками, перед чашкой, [стоящей] у отверстия, сидит, отдыхает [68].


Подготовка текста и публикация А. Б. Островского

[1] Собирателем записано: ормачын (Л. 262).
[2] Собирателем записано на двух языках: антх вивыыр — «сесть по-турецки» (Л. 262).
[3] У собирателя нивхское слово записано неотчетливо, а в его переводе — «место под полками» (Л. 262). Как считает В. Н. Сачгун, здесь упомянуто место в углу дома, обычно предназначенное для незамужних дочерей.
[4] У собирателя записано: тиох (Л. 262).
[5] У собирателя записано: чхыв паньгх наныгрiя (Л. 262 об.).
[6] Снятие шкуры с медведя должно производиться в два этапа: сначала только с туловища, а позднее, перед ритуальными проводами души медведя в горный мир, — с головы. Крейнович Е.А. О культе медведя у нивхов (Публикация и анализ текстов) // Страны и народы Востока. Вып. XXIV. Кн. 5. С. 257.
[7] У собирателя стоит: п’ихынд ахынтдлох (Л. 265 об.). В.Н. Сачгун затруднилась в переводе.
[8] У собирателя: эханакзин (Л. 266).
[9] Примечание собирателя к словосочетанию чах ховынд (воды зачерпнуть): «этнографiя» (Л. 266).
[10] П’шыськи ~ п’рыски — собака умершего, в которую временно поселяется его душа.
[11] Первой из них, которую встретил у речки. — А. О.
[12] Тайрунд ~ Тайhнанд — хозяин моря, посылающий людям рыбу, нерпу. — А. О.
[13] См. примеч. 11.
[14] Киныр ~ кинрш — зловредный дух.
[15] В записанном тексте: чхыф парк таф (Л. 269).
[16] Охт (Л. 269 об.).
[17] hудхун (л. 269 об.) — возможное значение: «убийцы» (А. О.)
[18] Вероятно, вместо заголовка указано имя сказителя.
[19] П’ивры; это слово переведено собирателем.
[20] Текст на амурском диалекте. Над заголовком собирателем указано: «Истор.,  людоедство».
[21] Чырнвых выхынд — букв.: «вас отремонтирую» (А. О.).
[22] Киныш ~ кинрш — зловредный дух. Запись текста на амурском диалекте.
[23] Текст на амурском диалекте. — А. О.
[24] Палрох — вероятно, подразумевается, что герой повествования отправился в горный мир.
[25] Пришедшему человеку. — А. О.
[26] Пах тьэгрыф.
[27] Здесь и далее в этом тексте собирателем слово hигр переведено как «пузырь» (т.е. желудок животного). Однако по контексту скорее подходит значение омонима этого слова, а именно «петля для удушения животного». — А. О.
[28] Эрказидж; у собирателя переведено: «не мог поднять стал спускаться».
Примечание собирателя к этому тексту: «Поэтому тунгусы не спят на берегу теперь. И этого зверя зовут огэрн».
[29] В тексте стоит: ховыта (Л. 886).
[30] Хавыта (л. 886).
[31] Хымидох тангаба (Л. 887).
[32] Кивурь ниньх (Л. 888).
[33] Т. е. нет выхода из дома.
[34] Хов-хов; у собирателя переведено: «поймал» (Л. 891).
[35] Лыргыр (Л. 891).
[36] Собиратель поясняет в скобках: «шкуру и людей» (Л. 891).
[37] Записано собирателем во время его экспедиции на Амур, только по-русски. Сказитель – нивх Дыга Данилко. Текст приводится по тому, что переписан; при проверке этого сравнительно объемистого текста по записной книжке Штернберга (Д. 4. Л. 909-912 об., 915-918 об., 920-930) обнаружены незначительные расхождения (один раз у переписчика не то слово, дважды пропуски слов), при подготовке к публикации внесена правка.  Лексика, синтаксис оставлены почти без изменения.
[38] Род (нивхск.)
[39] У переписчика здесь по ошибке стоит «захрапел» (Л. 961).
[40] Вставка сделана переписчиком.
[41] Т. е. приемыш. – А.О.
[42] Упоминается традиционный способ погребения, которого не был лишен приемыш, жестоко отомстивший за гибель своих сородичей.
[43] Текст записан собирателем только по-русски. Первая публикация текста: Островский А.Б. Еще раз о числовом образе мироздания в мифологическом мышлении нивхов // Культурное наследие народов Сибири и Севера / Материалы Пятых Сибирских чтений. СПб., 2004. С. 75.
[44] Стоящее в данном месте записанного текста слово певрачуч переведено собирателем как «замерз».
[45] Данный текст, приводимый в переводе, записан Штернбергом и в более кратком варианте (Д. 4. Л. 113), который отличается также тем, что совершенно лишен русского подстрочника. В.Н. Сачгун перевела сокращенный вариант, что позволило нам позднее завершить перевод данного, более полного варианта, выполненный собирателем фрагментарно. Самый полный вариант этой же истории (с большим числом деталей) записан от того же сказителя Б.О. Пилсудским. — См.: Пилсудский Б.О. Фольклор сахалинских нивхов. Южно-Сахалинск, 2003. С. 121.
[46] Имеется в виду обманутый торговец, который как бы обманул «начальника» известием о множестве купленных им соболей.
[47] По-видимому, будучи пригвожден, торговец в толпе зрителей увидел и подлинного обманщика, и его помощников.
[48] Ни’вьэра кьэ нирвын (Л. 40).
[49] Собирателем приписано к имени сказителя, в дополнительных скобках «охот. до баб».
[50] Букв.:  «в люльке».
[51] Блюдо, приготовляемое для медвежьего праздника.
[52] Ту, с которой живет после того, как ее бросили. — А. О.
[53] Зловредный дух.
[54] Наhхунд; у собирателя написано: «поймали соболя».
[55] Из тех, что привезли убитого ими человека. — А. О.
[56] Имеются в виду хозяева дома, куда привезен убитый. — А. О.
[57] Тол фiнынвiдж; тол — водная стихия. Первая публикация: Островский А.Б. Еще раз о числовом образе мироздания в мифологическом мышлении нивхов... С. 73.
[58] Мершк ань няхрш.
[59] Нiнь нiнь нiвух вара.
[60] Тiгртуур – т’иhр т’уhр — зажженные трутом стволы молодых деревьев (Савельева В.Н., Таксами Ч.М. Нивхско-русский словарь. М., 1970, С. 385.
[61] Пояснение собирателя: «т. е. не звери» (Л. 17).
[62] Пал — обитатель горной тайги (горный хозяин или горный человек).
[63] Зловредный дух.
[64] Н’хыс кыс.
[65] У собирателя записано: ерах чныртаф тафтырох; перевод этой строки почему-то полностью перечеркнут (Л. 18).
[66] Людоед; у собирателя переведено «дух такой» (Л. 18).
[67] В тексте стоит: лавын; в переводе собирателя в этой строке –  «бывших», в его же примечании дано два значения этого слова: лавынд — быть; лавынд — связать две лодки вместе (Л. 18).
[68] Пояснение собирателя: «Оттуда, когда поднялся людоед, перед домом 8 находилось. Перед медвежьей клеткой, у края отверстия, сквозь которое просовывают корыто, находясь отдыхают» (Л. 18).