Б.С.ШОСТАКОВИЧ


МАЛОИЗВЕСТНЫЕ ИСТОЧНИКИ О ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
НА САХАЛИНЕ БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

 

       Так случилось, что хотя о Брониславе-Петре Гинет Пилсудском (2.ХI.1866 — 17.V.l918) как о политическом ссыльном и как об ученом встречаются отдeльные отрывочные упоминания в специальной отечественной литературе [1], а в польской существует даже целый ряд публикаций, посвященных ему в рaзное время и по разным поводам, имя его все-таки еще не получило надлежащей известности. В данном случае мы нe будем специально рассматривать причин этого. Заметим лишь, что до недавнего времени в советской литературе популяризации имени выдающегося ученого-гуманиста не способствовала как бы лежащая на нем «тень» его брата Юзефа, в молодости также сибирского политссылъного (но общему с братом и с А.И.Ульяновым и другими революционными народниками «процессу 1 марта I887 г.»), а впоследствии известного вождя правой фракции в партии ППС, затем так называемого «начальника» независимой Польской республики в период ее становления и маршала Польши в 1920 — начале 30-х гг., когда отношения между нашими государствами складывались далеко не лучшим образом.
        Как бы там ни было, но фактом остается отсутствие до сих пор сколько-нибудь полной сводной монографии, характеризующей деятельность и в целом личностъ Бронислава Пилсудского в пору его ссылки на остров Сахалин и деятелъности на Дальнем Востоке. Тем более это относится к существующим разнообразным материалам по данной теме. Если говорить о материалах олубликованных, то они, будучи рассеяны по многочисленным изданиям (в том числе периодическим и различным сборникам ) — на полъском, русском, немецком, французском и других языках (в основном в виде статей и небольших публикаций), сами по себе нуждаются в систематизаци и составлении специальной научной библиографви. Значительная же часть документального и научного наследия Б. Пилсудского остается неизданной, малоизвестной и недоступной большинству исследователей. Именно об этих последних материалах, частично разысканных и изученных автором настоящего обзора, и пойдет речь ниже. Материалы эти, достаточно разнообразные по характеру, находятся в различных архивохранилищах и рукописных собраниях нашей страны и за ее рубежами. Попытаемся далее рассмотреть некоторые из подобных основных источников.

  
     Одним из наименее известных материалов по рассматриваемой теме является коллекция, хранящаяся в рукописном собрании Центральной Научной библиотеки АН Литвы, которая в ту пору, когда указанные материалы были обнаружены автором данных строк, еще имела статус Академии Наук Литовской ССР. Эта коллекция озаглавлена по-польски: «
Бронислав Пилсудсккй. Заметки» и содержит несколько разнородных в основном рукописных материалов на русском языке. История поступления этих документов в Вильнюс не зафиксирована в собрании, но можно предположить, что они какими-то путями оказались здесь в межвоенный период, когда Виленщина, уроженцами которой были братья Пилсудские, вошла в состав Польской республики.
  
     По своему содержанию материалы вильнюсской коллекции могут быть подразделены на несколько частей. Наиболее ранним в хронологическом порядке является рукописный дневник, ведшийся Брониславом Пилсудским на Сахалине с 1 мая 1891 г. по 20 марта 1892 г. Вполне вероятно, что это всего лишь фрагмент более продолжительных дневниковых записей ссыльного Пилсудского, местонахождение которых нами пока не установлено. Записи велись Брониславом Пилсудским поденно, за исключением пробела за август 1891 г. и небольших пропусков в другие месяцы. Данный источник, несмотря на свою лаконичность и отрывочность, обладает, на наш взгляд несомненной информативной ценностью и отличается высокой степенью аутентичности. За внешней сухостью и своего рода «
бытовой приземленностью» этих скромных дневниковых страниц стоит их подлинность без прикрас. Они содержат оригинальный иллюстративный материал, рисующий бытовые подробности жизни политических ссыльных на острове Сахалин в начале 1890-х гг. и позволяют наглядно представить хозяйственную деятельность политссыльных на острове (конкpeтно в селении Рыковском Тымовского округа), составлявшую основу их существования и времяпрепровождения, их взаимоотношения с местным населением и между собой, в том числе поляков с русскими.
  
   Дополнительные данные может почерпнуть исследователь темы о климатических и природных условиях, агрономических особенностях в наблюдаемой Пилсудским части острова. Одно из наиболее значительных мест в дневнике занимают многочисленные описания и свидетельства, относящиеся к процессу ведения Пилсудским и его товарищами по ссылке разнообразных сельскохозяйственных работ. При этом автор дневника, как это всегда было ему свойственно, обнаруживает большое внимание к деталям, незаурядную наблюдательность и аналитичность в подходе к данной теме. Уже начальная запись в дневнике, датированная 1 мая 1891 г., сообщает: «
С утра мороз, ветер северный, холодный. Канчер поехал в Тымово, повел кобылу к жеребцу. Фокич и Степан носили в парник навоз и обгораживали парники. Я ездил за помощн. /иком?/ в Палево и по дороге осматривал/и?/ поля и землю... для разработки. Рожь на полях не имеет такого зеленого цвета, как на участках селении или оттого, что на нолях позднее сеяно, или потому еще, что в полях нет навоза, а в селении на участках земля унавоженная. Земля для разработки оказалась неудобна во 1-х потому, что ее мало и во 2-х попадается часто галька, где репейник растет. Нужно сходить к хребтам по левую pyкy от Палевской дороги поискать земли, — помечает Пилсудский далее, — но судя по местоположению, и там земля такова же и к тому же сильно удалена от дороги...» [2]. На следующий день он заносит в дневник, в частности: «Я ходил в школу до 11 часов, затем складывал старый парник и делал новый. Минаев и Зонд начали пахать участки» [З].
       
Запись от 22 мая сообщает: «Ночью стала подыматься вода в канаве и речке (что мимо гауптвахты). Последняя к полдню разлилась, залила все низкие места участков (по большой улице Подпренко-Родионова). Говорят, что с хребтов. Подпочвенная вода тоже показалась, так что залиты и такие места, которые совсем отделены от канавы и ручья. Пахали и засеяли ячмень в поле. Около огорода ничего. 23 мая. Вода держится около огорода немного. Фокич, Степан садит картоф. под плуг (после ржи)» [4].
  
    
Интересным дополнением к этим дневниковым записям является план огорода, собственноручно составленный Пилсудским со скрупулезными пометками времени и места посадок на участке каждой из культивированных ссыльными огородных культур [5].
  
     Другая часть материалов из вильнюсской коллекции затрагивает совершенно иную сторону деятельности Бронислава Пилсудского — его работу в качестве наблюдателя Рыковсюй метеорологической станции. В этой подборке имеются три документа. Один из них — отчет Б. Пилсудского о его собственных наблюдениях за 1896 г. по метеорологии, как всегда отличающийся характерными для этого исследователя обстоятельвостью и тщательностью отработки всех необходимых данных [6]. Другой документ привлекает к себе особенное внимание. Это черновик «Инструкции для метеорологических станций» так называемого «II-го и III-го разрядов». Из него явствует, что данная инструкция была составлена непосредственно самим «наблюдателем Рыковской метеорологической станции Брониславом Пилсудским» — «по поручению Г. Заведывающего метеорологическими станциями  и Г.Инспектора сельского хозяйства на О-ве Сахалине» [7]. Таким образом, становится очевидным, что высшая администрация Сахалина официалню признавала высокий научно-практический уровень Пилсудского как исследователя-метеоролога, доперяя ему столь ответственный род деятельности.
  
     По поводу же того, кяк зтот талантливый ссыльный ученый подходил к своим обязанностям инструктора «метеонаблюдателей», наглядно свидетельствует третий документ из литовского архива. Это черновик инструктивной записки Бронислава Пилсудского -«
Г-жe Наблюдательнице Александровской Метеорологической станции». В ней, в частности, говорится: «Из представленных Вами и другими наблюдателями обьяснений относятельно способа налблюдения над снежным покровом видно следующее: Вы хорошенько не уяснили себе, что Физическая Обсерватория, представляя наблюдателю сделать свободный выбор из двух способов наблюдения... уверена в сообразительности и во внимательном стношении наблюдателей при всех их работах по метеорологии, хотя бы они казались им мелочными и неважными. При выборе способа и места наблюдения следует руководствоватъся не произволом, то ecтъ мотивами ничем не обоснованными, не своими личными удобствами, а критическими соображениями...» [8]. Далее следует тщательный, на несколько страниц, разбор Пилсудским в деталях ситуации и соответствующих технических приемов для получения верных результатов наблюдений. Цитируемый документ демонстрирует профессионала-метеоролога, досконалыно знающего свое дело. И это при том, что данное занятие вовсе не было основным для Б. Пилсудского, но он ничего не мог делать вполсилы.
  
     Особое место среди материалов Б. Пилсудского в Библиотеке Литовском Академии наук занимает ето рукопись под названием
«Проект правил об устройстве быта и управления айнов с краткими объяснениями отдельных пунктов» (Сахалин, март 1905 г.). Этот замечательный документ, раскрывающий еще одну сторону натуры Пилсудского как гуманиста и подлинного ученого-интеллигента, проникнутого заботой о судьбах исследуемого им малого народа, в свое время подготавливался к опубликованию автором этих строк, но по причинам, от него не зависящим, не увидел тогда света. Недавно он опубликован по иному источнику [9], но представляется полезным сравнительный текстологический анализ этих двух вариантов документа.
  
     Значительный по объему и содержанию комплекс рукописных материалов Б.Пилсудского, до сих пор не систематизированный и не исследованный в полной мере, хранится в архиве Ленинградского (ныне вновь переименованного в Петербургское) отделения архива АН СССР. В него входят два обширных отчета Б. Пилсудского — «
Предварительный отчет о поездке к айнам о.Сахалина в 1902-1903 гг.» и «Отчет по командировке к айнам и орокам о.Сахалина в 1903-1905 гг.»,-из которых последний, как известно, был опубликован в 1907 г., но при этом не исключена возможность определенных разночтений в каждом из двух текстов.
  
     Что касается «
Предварительного отчета» 1902-1903 гг., он остался вне внимания исследователей. Между тем, в нем есть немало интересных и, как обычно, глубоких наблюдений Б.Пилсудского. Так, например, он предлагает свою интерпретацию процесса сокращения числа поселений айнов на Сахалине за тридцатилетний период — от начала 1870-х гг. до времени своего собственного появления в качестве исследователя этого народа, обращая внимание и на происходящую постепенную ассимиляцию айнов средой «культуры стоящих выше их земледельцев» [10]. Любопытны его наблюдения, обнаруживающие чрезвычайно тонкое языковое чутье «В (селениях - Б.Ш.) Такоэ и Сиянцы айны говорят лучше, чем где-либо на Острове по-русски, — пишет в своем отчете Пилсудский. Главным образом эти селения дают переводчиков... ...Среди этих переводчиков первым считается Acтокy-Айну, или, как его все зовут, Астахов. Он известен всем в округе — как поселенцам, так и властям... Ему 29 лет, одевается всегда в русское платье и никто не предупрежденный не примет его за айна... С детства рос он среди русских... Мне очень хотелось, сообщает автор отчета, — записать на валик фонографа беседа этого знатока русской речи. Она была настолько пестра, как пестро население любой сахалинской деревни. Чисто русские слова чередовались /с/ малороссийскими, польскими, появлялись коверканные на образец латышский, татарский или грузинский, щедро сыпались словечки из снециального арестантского жаргона, и все, конечно, в очень своеобразной конструкции» [11].
  
    
«У меня было уже записанных несколько сказок и песен айнских,— продолжает он, — и я надеялся перевести их в Такоэ при пoмощи Астахова. Надеялся понапрасну. Привыкший передавать сразу всю просьбу, тo есть целую мысль, со всеми отнохсящимися к ней доказательствами, Астахов никак не мог понять новой своей роли отвечать одним только русским словом, каково значение каждого иорознь спрашиваемого айнского слова из записанных текстов. .../В связи с этим/ я решил отложить все переводы на после и заняться постепенным изучением языка и сбором сырых материалов по этнографии и фольклору» [12]. Далее Б. Пилсудский добавляет еще одно пояснение, как нельзя лучше демонстрирующее его неизменную научную добросовестность, доходяшую до щепетильности. «Пробыв недели две в Такоэ, - отмечает он в своем отчете - я поторопился уехать подальше вот еще по какой причине. Здесь был только один старый, но очень глуповатый человек, с которым не было возможности вести разговоры, вся же молодежь говорит не чистым айнским языком, в особенности, с русскими, к которым они приспособляются и меняют сочетания слов сообразно с духом русского языка. ...Неоднократно приходилось мне, несмотря на свое малое знакомство с языком айнов, делать замечания, что та или иная фраза сказана тем ломаным языком, которым айны привыкли говорить с некоторыми старожилами поселенцами, немного понимающими по-айнски. Мне лично не хотелось присбретать таких же дурных навыков и необходимо было избрать другое место, эде язык и обычаи сохранились в большей чистоте» [13].
  
     Важную составную часть относящихся к рассматриваемой теме материалов в Ленинградском (Петербургском) отделении архива Академии Hаук представляет переписка Б. Пилсудского с видным этнографом Львом Яковлевичем Штернбергом. Собственно в архиве хранятся адресованные Штернбергу два обширных письма Б. Пилсудского с Сахалина (от 10 ноября 1904 г., 10 листов с оборотами) и его же недатированное письмо, являющееся прямым дополнением к первому (4 листа с оборотами). Как известно, Л. Я. Штернберг, сам недавний политссыльный-народоволец, на Сахалине начал свою научно-исследовательскую деятельность в области этнографии. Знакомство и сотрудничество его с Пилсудским также начались еще во время ссылки. С 1901 г. Штернберг жил в Петербурге, работал в Музее этнографии и антропологии и, среди прочего, являлся членом «Русского комитета па изучению Средней и Восточной Сибири» при Академии Наук. В этот-тo комитет через посредничество Л. Я. Штернберга и обращался Б. Пилсудский за материальной и методической поддержкой своих планов систематического изучения коренного населения Сахалина.
  
     Из названных писем Пилсудского явствyeт, что переписка его с коллегой-этнографом велась и раньше, а хранящиеся в архиве письма являются ее последовательным продолжением. Обстановка, в которой осуществлял свои научные экспедицки в тот момент Б. Пилсудский чрезвычайно осложнилась в связи с русско-японской войной 1904-1905 гг., начавшейся в прилегающем регионе. «Юг Сахалина более, чем вся северная часть подвержен опасности нападения японцев, —
свидетелъствовал в своем письме ученый. — Ожидать же их можно там даже в декабре. Мне положительно отсоветовали двигаться туда до зимы, и я, выписав себе для занятий айна, устраиваюсь до зимы в Тымовском округе». Несмотря на тяготы быта и рискованное положение, в котором неожиданно оказался исследователь, он был готов продолжать начатую и всецело поглощавшую его работу, Единственное заботившее его обcтоятельcтво заключалоcь в получении необходимых для этого материальных cрeдcтв. «Мне очень важно знать, буду ли иметь cубcидию и на будущий год, —подчеркивал он в уже цитировавшемcя пиcьме Л.Я. Штернбергу, — потому что в отрицательном cлучае я должен буду еще зимою выбраться с Сахалина. — Дороговизна здесь страшная, и выехать легче будет по зимней дороге, чем летом». И добавлял, обрисовывая сложность положения, в котором он в ту пору оказался: «До сих пор не получил никакой почты. Все адресованное в Корсаковск лежит запечатанное в баулах. Не хочется далеко отьезжать, чтобы не лишать связи с теперешней работой, но и в плен к японцам не хотел бы попадатъ» [14].
  
   
  В дополнении, приложенном к цитированному выше письму Штернбергу Пилсудский откровенно делился с товарищем своими научными замыслами, которые вырисовывались в обширную, миогоаспектную ирограмму сравнительного изучения коренных народов русского Дальнего Востока и сопредельных зарубежных территорий, сетуя при этом, что ряд непридвиденных обстоятельств может легко сорвать все волновавшие его планы. «Я считаю, что для изучения айнов я должен был остаться еще по крайней мере на год или полтора, конечно это минимум. Надо бы пожить, изучить язык, предания, обычаи всего западного побережья, где очень много своеобразия и, кажется, больше связи с айнами, живущими на Хоккайдо. — Ороки представляют также большой интерес как сами по себе, так и по той связи, которую можно было во многом отыскать между ними и и соседними айнами. — Инородцы Амура также не менее интересны. Я очень жалею, что война прервала может быть надолго возможность посещения айнов Хоккайдо. В особенности хотелось мне познакомиться с теми, которые живут ближе к Сахалину и имели сношения с ним.- Вообще чем дольше, тем больше у меня влечения к тепершней моей деятельности, — признается он. — Не знаю только как долго она продолжится, так как без своих средств загадывать в будущее далеко нельзя» [15].
  
     И еще одно признание ссыльного исследователя из цитируемого письма представляется, на наш взгляд, весьма знаменательным. «Теперь еще одно обстоятельство может изменить направление моих странствий, пишет Б. Пилсудский. — Ожидают на днях Манифеста и предполагают, что и мне он даст возможность вернуться на родину. 9 лет в звании поселенца я кончаю в декабре. Если это будет так, то я конечно должен буду ехать туда для свидания с родными, но право меня не тянет там жить долго. — Я не прочь был бы потом вернуться для работы, пока есть еще силы вести такую беспорядочную и нелегкую жизнь, какую доводится вести теперь. На случай, если бы действительно возвращение было бы возможным, я думаю съездить в виде отпуска, то есть не отрывая тех занятий, которые теперь имею» [16].       В материалах «Комитета по изучению Средней и Восточной Сибири» сохранилось письмо его члена Л.Я. Штернберга (без даты) о поддержке ходатайства Пилсудского, «выразившего желание остаться еще на год на южном Сахалине» [17], но жизнь распорядилась по-своему. Оказавшись замешанным в революционных событиях 1905 г. во Владивостоке и понимая, что ему, не вполне избавившемуся от прежней ссылки, грозит куда более суровая кара как рецидивисту, Б. Пилсудский оказался вынужден бежать в Японию и сделаться политическим эмигрантом, до конца своих дней уже не вернувшимся на столь полюбившийся ему Дальний Восток, к населяющим его народам.
  
     Особый раздел сахалинского наследия Бронислава Пилсудского составляют материалы, находящиеся в современной Польше, и, естественно, оказывающиеся наименее доступными русскоязычному исследователю. Материалы эти рассредоточены по различным архивным собраниям, но наибольшая их часть сконцентрировалась в двух из них, находящихся в Кракове — в отделах рукописей Библиотеки Польской Академии Наук (ПАН) и Библиотеки Ягеллонского университета. Не имея возможности в настоящее время рассмотреть и охарактеризовать полностью данный комплекс материалов, остановимся, в заключение, на некоторых особенно примечательньных его фрагментах.
  
     В библиотеке ПАН в Кракове хранятся неизученные еще в должной мере несколько томов эпистолярного наследия Б. Пилсудского, охватывающего в общей сложности 1902-1909 гг. [18] и можно полагать, что здесь удасться обнаружить новые сведения, относящиеся к его сахалинскому пребыванию.
  
  
   Здесь же хранится фотоальбом Б. Пилсудского с весьма интересными снимками, сделанными на острове [19]. Весь иконографический материал этого альбома может быть разделен на две группы. В одной представлен сам Бронислав Пилсудский и лица, связанные с ним и его деятельностью. В другой — виды Сахалина, его природа, население, ссыльные и прочие темы и сюжеты. Несомненно, что вся эта иконография нуждается во внимательном изучении и использовании. При этом, возможно, удастся проследить и историю возникновения этих снимков и альбома в целом. Не исключено, что и Б. Пилсудский сам мог быть в числе авторов данных фотографий, поскольку известно, что он охотно использовал технические новинки своего времени в своих научных занятиях (в частности, фонограф при сборе этнографических материалов) .
  
     В библиотеке Ягеллонского университета среди поступившей в отдел рукописей обширной корреспонденции другого польского политссыльного и выдающегося ученого, зоолога и врача Бенедикта Дыбовского — удалось выявить несколько содержательных писем Бронислава Пилсудского с острова Сахалин (на польском языке) . Одно из этих писем — на имя самого профессора Б. Дыбовского — показывает, что эти два замечательных
человека поддерживали научные и человеческие контакты, обменивались литературой и различной информацией. Указанное письмо ( от 9/22 сентября 1904 г.) как бы дополняет те отчеты об исследованиях Пилсудского, о которых речь шла выше. Между прочим, в письме Дыбовскому сахалинский исследователь указывает: «У меня есть много материалов о гиляках, но поскольку по-русски о них пишет монографию Штернберг, то я желал бы со временем издать что удастся по-польски» [20].
  
   
  Другое, не менее интересное письмо относится к тому же самому периоду и направлялось Пилсудским еще одному прославившемуся в сибиркой ссылке поляку — Вацлаву Серошевскому, ставшему этнографом, исследователем якутов и писателем. Из письма следует, что Пилсудский виделся с Серошевским примерно за год до момента его написания и он вкратце излагает своему товариищу свою жизнь и занятия за прошедший период. Среди прочего он упоминает: «Я имел случай немного познакомиться с совершенно мало описанным племенем сроков на Сахалине. Мне удалось записать до 1500 слов, несколько текстов с переводом и большое число наблюдений за их жизнью, материальной и духовной культурой. Поскольку их очень мало на Сахалине, я хотел бы их всех объехать и описать. Такая работа была бы очень полезна я для выяснения многих аспектов воззрений айнов, поскольку и гиляки, и айны, и сроки оказывают влияние одни на других — весьма значительное» [21].
  
   
  Все выявленные и аннотированные в данном очерке источники, относящиеся к сахалинскому периоду жизни и деятельности Бронислава Пилсудского, составляют частицу нашей отечественной истории и одновременно одну из ценных страниц истории польско-российских связей в XIX — начале XX вв. Они несомненно заслуживают скорейшего введения их в широкий научный и о6щественнo-культурный обиход.  

 

[1]. Шостакович Б.С. Поляки — политические ссыльные конца 70-х — начала 90-х годов XIX века — Сибири // Ссыльные революционеры в Сибири (XIX в.-февралъ 1917 г.).-Вып. I.— Иркутск, 1973. — С. 116-117,109.

[2]. Латышев В.М. Проект Б.О. Пилсудского «Об устройстве управления айнов о.Сахалина» // Материалы к изучению истории и этнографии населения Сахалинской o6лacти. — Южно-Сахалинск, 1986. — С. 131-147.

[3]. ЦНБ ЛИТ АН. — №. 2340. — Л. 66-66 об.

[4]. Там же

[5]. Там же.— Л. 68, 73.

[6]. Там же.— №. 2340.— Л. 19-25 об.

[7]. Там же.— Л. 15

[8]. Там же.— Л. 38

[9]. Латышев В.М. Проект Б.О. Пилсудского «Об устройстве управления айнов о. Сахалина» // Материалы к изучению истории и этнографии населения Сахалинской области.— Южно-Сахалинск, 1986.

[10]. ПФА АН СССР.— Ф.148.— Оп.1.— Д.— 24.— Л. 81-83.

[11]. Там же.— Л. 83-84.

[12]. Там же.—Л. 84-85.

[13]. Там же.— Л. 85.

[14]. Там же.— Ф. 148.— Оп.1.— Д. — 29.— Л. 47 об.— 48.

[15]. Там же.— Л. 49 об.— 50.

[16]. Там же.—Л. 50 об.—51.

[17]. Там же.— Ф. 148.— Оп.1.— Д.-17.— Л. 12-12 об.

[18]. CM.:Bibl. PAN w Krakowie.-Sygn.4646.-t. 1-4, 4647, 4650.

[19]. Там же.— Sygn. 2799.

[20]. BF, Przyb. 156/64,-t. 4.— List 788.-K. c-d.

[21]. Там же.— List 789.— К. d.

 

Конверсия и оформление: Lidia Białecka